Сериал как искусство. Лекции-путеводитель

Помню, как нас во ВГИКе возили в Белые Столбы смотреть фильмы «новой волны». Почему-то они тогда, в середине 60-х, считались полузапретными. В Белых Столбах был маленький зал – домик среди берез, – в нем было слышно, как стрекочет проектор в аппаратной. И у меня фильмы «новой волны» так и остались в подсознании связанными с этим стрекотом. К восприятию фильмов «новой волны» я тогда был уже готов, потому что еще до ВГИКа, лет в пятнадцать (я поступил в институт очень рано, в шестнадцать лет), я уже много раз посмотрел «400 ударов», которые произвели огромнейшее впечатление. У меня сложился очень странный набор любимых фильмов: «Летят журавли» (естественно, как и для всего моего поколения), «Дама с собачкой», «Мы из Кронштадта», «Сена встречает Париж» Йориса Ивенса и «400 ударов». Все эти фильмы каким-то странным образом у меня в голове уравновешивали и дополняли друг друга. Были естественным критерием хорошего. С этим запасом впечатлений от художественного кино я и пришел во ВГИК. Когда мы стали ездить в Белые Столбы, то мой «набор» пополнился другими картинами «новой волны» – в него сразу «лег» фильм «Стреляйте в пианиста» Трюффо, с совершенно изумительной актерской работой, с очень тонкой и сложной драматургией, с совершенно волшебными подробностями. Я до сих пор помню эпизод, где герой ищет книги, которые оказываются о том, как приобрести мужественность. Бесчисленное количество раз я смотрел и фильм «Жюль и Джим». Еще большое впечатление произвела картина Годара «Жить своей жизнью». А вот «На последнем дыхании» понравилась меньше. Почему? Сам не могу себе объяснить. В мой «большой джентльменский набор» любимых фильмов входил тогда и Антониони той поры – «Приключение», «Ночь», «Затмение». А когда я стал снимать свои первые картины, то всю группу заставлял смотреть «400 ударов» и «Жюль и Джим». Мы смотрели их не для того, чтобы что-нибудь из них украсть, они были для нас своеобразным камертоном. Но дальше, когда «новая волна» как таковая закончилась, мне до последних дней его жизни был бесконечно интересен Трюффо. И бесконечно интересно развитие идей «новой волны» в постнововолновское время – как сохраняется индивидуальность, когда направление перестает существовать, когда форма себя исчерпала и началось какое-то новое кино, а индивидуальность сохранилась. Самой важной в «новой волне» была изобразительность. Столько же для «новой волны», как Трюффо, Годар, Шаброль, сделал и их главный оператор Кутар. Необыкновенно художественная фотография, высочайших художественных свойств, не имеющая ничего общего с фотографией предыдущего поколения французского да и мирового кинематографа. Кутар покупал высокочувствительную фотопленку в магазине, склеивал ее в длинный рулон и снимал на ней, чтобы уйти от искусственного павильонного освещения. Это создавало удивительно нежную и тонкую изобразительную ауру его шедевров черно-белого изображения. Я их смотрел на монтажном столе. У Антониони той поры каждая клетка картины представляла совершенно замечательное светотональное фотографическое произведение. То же самое и у Кутара. У него какой кадр ни возьми – изумительная светотональная фотография высокого художественного качества при абсолютной новизне операторской технологии. И еще на меня произвело впечатление отношение Трюффо к кино. Великий Трюффо, может быть, самый правдивый из всех, кто делал фильмы о кино, из всех, кто писал о кино. У меня была рецензия на фильм «Американская ночь», которая называлась «Любовь без вранья». И действительно, у Трюффо самая честная, самая точная история кино. В ней на самом деле присутствует любовь без вранья: что такое кино, за что я его люблю? Расскажу случай, который произошел с одним из режиссеров «новой волны», не помню, с кем именно – то ли с Трюффо, то ли с Годаром, не важно. Когда этот режиссер разбогател, он решил снимать «как люди», и сказал своей группе: «Хватит мотаться по улицам, как клошары, давайте наймем нормальную студию». Наняли и построили в ней павильон. Первый раз нововолновец построил павильон в ненавистных ему интерьерах профессиональной студии. Причем с самого начала Кутар отказался от отъемной стены, сказав, что она ему будет только мешать. Поставили четыре стены. Дальше пришел режиссер и велел все обрабатывать до такой степени абсолютной натуральности, так, что к кранам подвели воду, к газовым горелкам газ, к электролампочкам электричество, а к унитазу сделали слив. За окнами не стали делать фоны, потому что все равно видно, что они нарисованы. Решили просто замерить на натуре интенсивность света и воспроизвести его в павильоне. Потом стали репетировать с актерами. Анна Карина должна была лечь на кровать. Она легла и говорит: «А что это потолка-то нет? Что там за дырка вместо него? Я не могу так». Пришлось делать потолок, и тогда все поняли, что больше никогда в павильоне они снимать не будут. Я эту историю почему рассказал? Это своеобразная притча о чистоте стиля, чистоте приема. Прием нельзя имитировать. «400 ударов», «Жюль и Джим» – необыкновенно нежные и сущностные картины. Мировой андерграунд после «новой волны» весь «мозгляческий», весь концептуальный. «Новая волна» – последний андерграунд века, который сохранил исключительно трепетную и возвышенную душу. Ее фильмы освящены живым человеческим чувством, и все андерграундные приемы направлены на то, чтобы сохранить эту живость, трепетность и красоту чувств. Будучи необыкновенно мощной концептуальной системой, «новая волна» останется в памяти как удивительное явление искусства, как свидетельство жизни человеческой души, а не как проявление тех или иных формальных концепций. Не могу говорить за других, а на меня «новая волна» оказала огромное влияние, но не непосредственное, а опосредованное. Несмотря на традиционно сложные отношения художника и власти, в общем-то, мы в Советском Союзе жили в тепличных условиях государственного кинематографа. Сама по себе имперская конструкция кинематографа, имперские наказания или имперские поощрения не создавали ту ситуацию необходимости, которая возникла во Франции для молодых режиссеров, в свое время образовавших «новую волну». Я своим студентам во ВГИКе говорю: «Ребята, перестаньте смотреть Голливуд. Смотрите итальянский неореализм и французскую «новую волну». Там все живое». И я был бы очень рад, если бы на моих студентов именно сейчас непосредственное влияние оказали и «новая волна», и итальянский неореализм. С годами мои впечатления только обострились. Я пересматриваю те фильмы нечасто, но вот недавно, выключая видео, машинально переключил кнопку на телевизор и вдруг услышал музыку из «400 ударов». Думаю: посмотрю десять минут. И досмотрел до конца с огромным наслаждением.