Сериал как искусство. Лекции-путеводитель

Отправившись куда глаза глядят, наша героиня оказывается в грязном и прокуренном балагане-варьете с ироническим названием Lux (по-латински – свет). Там на заплёванной сцене правит бал обворожительный и демонический иллюзионист в шапочке с рогами. Никого не напоминает? Куда же занесло нашу бедную Марию? Иллюзия счастливой любви с прекрасным Оскаром обрывается гоготом толпы. Точно таким же дьявольским наваждением окажется и любовь принца-бухгалтера. И окончится для Кабирии неожиданно и страшно.

Средневековая фреска: она в гостях у фокусника, который вытаскивает из нее все ее сны и слушает ее будущих убийц, имя и лицо которых еще не определено. Все очень просто и примитивно. И мелкая деталь, которая все переводит на трансцендентный уровень. Снимает фокусник свой цилиндр, и потом они едут вместе со всеми остальными проститутками в храм замаливать грехи. И с ней начинает твориться истерика, потому что она вдруг осознает, насколько она грешна и хочет жить.

Еще одна средневековая фреска: поливают газон, радуга над фигурой. И это Бог, а Дьявол-фокусник, а посередине – Кабирия. Эти фрески связываются между собой ассоциативно, а не прямолинейно, как и в «Гражданине Кейне» (розовый бутон – стеклянный шарик – санки – рассыпанный пазл, собираемый Сьюзен Александр, пазл, в который превращаются все артефакты, собранные Кейном за всю его долгую жизнь – и, наконец, табличка «Посторонним вход воспрещен»). И вы понимаете, что все дело в мелочах, которые даже не бросаются в глаза. Все дело во флешбэках, в этих ассоциативных отсылках к уже увиденному, а несобственно-прямая речь поэтического кинематографа позволяет воспринимать фильм уже не только в рамках самого повествования, но и в рамках вашего зрительского субъективного времени. Сюда еще следует добавить бесподобную музыку Нино Рота, без которой, вообще, не мыслим ни один классический фильм Феллини, и вот эти звуки начнут в вашем сознании создавать уже другое, звуковое пространство, куда с великой радостью направится ваша душа. А последняя сцена с мальчиками на скутерах, на этом предметном воплощении всего итальянского («Римские каникулы» с Одри Хепберн, например), мимоходом брошенная фраза: «Улыбнитесь, сеньора» – вот вам готовый катарсис финальной сцены «Огней большого города» Чаплина: «Теперь вы видите?» И действительно, теперь под музыку Нино Рота ваш слух действует на ваше зрение, и вы прозреваете: Кабирия улыбается, и туш застыла на её щеках, и это уже не улыбка падшей женщины. Флешбэк, работа ассоциативной памяти: Бог в радуге на богомолье, дьявол в кабаре, и вы вместе с Кабирией по середине. А заключает все Улыбка. Так и возникает подтекст, то есть некая скрытая от глаз перспектива иного пространства, иных смыслов. И вы не ошибетесь, если подумаете, что эта улыбка Кабирии вам что-то напоминает из мировой живописи. Так приходит Свет прозрения, так существует поэтическое кино, родоначальником которого по праву можно считать Орсона Уэллса. И, как вы понимаете, это уже не параллельный монтаж и не ассоциативный в чистом виде, как в «Андалузском псе». Это именно поэтическое кино, в которым есть и то, и другое, в котором столь взаимоисключающие приемы сосуществуют, соединяя объективное и субъективное. Вы по несколько раз прокрутите все увиденные вами детали, чтобы, подобно Сьюзен Александр из фильма «Гражданин Кейн», попытаться выстроить сложнейший пазл скрытых смыслов.

И вы начинаете задавать вопрос: почему? И сами пытаетесь найти ответы. И пошло накручивание смыслов, которых напрямую нет. Все будет построено по принципу средневековой фрески – на деталях, на неожиданных элементах. Феллини любит людей с улицы, непрофессионалов, снимать крупным планом, потому что это традиция не только неореализма, но и великого Караваджо. Картинка у Феллини не знает себе равных. На мой взгляд, она равно положена живописи римского барокко и, в частности полотнам Караваджо. Этот гений так же, как и Феллини в фильме «Ночи Кабирии», стремился найти святость в повседневности.