Северная война или блицкриг по-русски

КАМПАНИЯ 1719 г.

Линейные корабли:

«Екатерина» — Петер Бредаль (Норвегия)

«Арондель» — Ипат Муханов (Россия)

«Уриил» — Вилим Торнгоут (Голландия)

«Гангут» — Матиас Фалкенберг (Германия)

«Мальбург» — Роберт Литл (Англия)

«Ягудиил» — Джон Деляп (Англия)

«Девоншир» — Джон Ден (Англия)

«Рафаил» — Якоб Шапизо (Германия)

«Перл» — Франц Вильбоа (Франция)

«Нептунус» — Данила Мясной (Россия)

«Ингерманланд» — Мартин Гослер (Германия)

«Святой Александр» — Исаак Брандт (Дания)

«Варахаил» — Иоган Стихман (Германия)

«Рандольф» — Петер Бене (Голландия)

«Селафаил» — Витус Беринг (Дания)

«Портсмут» — Эдмонд Уркварт (Англия)

«Британия» — Рене Лани (Франция)

«Москва» — Вильям Гей (Англия)

«Шлиссельбург» — Хенрик Вессель (Норвегия)

«Лондон» — (?)

«Ревель» — Иван Сенявин (Россия)

Флагманами эскадры являлись опять же сам царь и получивший звание контр-адмирала датчанин Петер Сиверс. Умершего (в 1718 г.) Шельтинга заменил еще один контр-адмирал англичанин Томас Гордон. На сей раз компанию им составляли три капитан-командора — англичанин Томас Сандерс, уроженец Брабанта Иоан ван Гофт и русский Наум Сенявин.

Другими линейными кораблями и фрегатами, не принимавшими участия в этой операции, но тоже в разное время выходившими в 1719 г. в море с военными целями, командовали:

«Армонт» — Бон (?)

«Святой Илья» — Иоан ван Фианен (Голландия)

«Самсон» — Джон Ден (Англия)

«Эсперанс» — Самуэль Армитаж (Англия)

«Лансдоу» — Петер Трезель (Голландия).

Затем — в 1720—1721 гг. до самого заключения Ништадтского мирного договора — по всему театру боевых действий хозяйничали англичане. И потому парусная эскадра Петра I тихо сидела в тесноте своих баз и в открытую часть Балтики не выходила. В лучшем случае некоторые суда иногда рисковали быстро прошмыгнуть из одного укрепленного порта Финского залива до другого. Но это морской войной при всем желании назвать нельзя. В связи с чем смотреть дальше, кто командовал кораблями, бессмысленно. Следовательно, можно смело утверждать, что ярко выраженных тенденций, которые бросаются в глаза, как говорится, «навскидку», всего две. Первая — это постепенная замена на капитанских мостиках большой группы голландцев на англичан и датчан. А вторая и наиболее заметная — упорное «нежелание» русских продвигаться вверх по ступеням флотской иерархии. И это несмотря на «зеленый свет», который царь с радостной готовностью спешил открыть тем своим подданным, которые искренне стремились постигнуть военно-морское ремесло [166]. Однако за четверть века титанических усилий в этой области русскому монарху к концу Северной войны не удалось выдвинуть офицеров-соотечественников даже на пятую часть высших и средних руководящих должностей.

Говоря проще — он не мог послать (хотя бы на второстепенное задание) навстречу врагу и небольшого отряда кораблей, на которых экипажи от юнги до командира были бы укомплектованы исключительно моряками российского происхождения. То есть флот как был, так и остался совершенно непонятен и не нужен подавляющему большинству людей, родившихся в лесах и степях Московии. Море, в лучшем случае, оставляло их равнодушными, а чаще всего вызывало страх.

В данной связи естественно возникает вопрос: а можно ли вообще было успешно справиться с подобной задачей? Если обратиться за ответом к мировой истории, то она свидетельствует, что аналогичные свершения, хотя и очень редко, но иногда все же удавались. Рим, например, до столкновения с Карфагеном не имел военно-морских сил. Однако когда в этом возникла острейшая потребность, сумел научиться за короткий срок и строить боевые суда, и применять их. А затем даже сломил могущество некогда наиболее грозной морской державы Античности.

Великолепные примеры подобного рода дает нам и последняя четверть XIX в., когда родилось сразу два великих флота. Германский, в скором времени бросивший вызов всему миру, и японский, прошедший (примерно за то же время, какое Петр I насаждал мореплавание в своей стране) впечатляющий путь от луков и копий со щитами до хорошо памятных России броненосцев Цусимы.

С другой стороны, жизнь и римлян, и немцев, и японцев никогда не была столь далека от «большой воды» и всего того, что с ней связано, как у восточных славян. Поэтому причинно-следственные связи упираются не только в ментальность упомянутых народов, но и в рутинную повседневность. Быт же, пересекающийся с морем, означает в первую очередь промысел водной флоры и фауны и торговлю. По сути, и военный флот возникает прежде всего как их защитник. Петровским же кораблям в этом смысле защищать было нечего, поскольку привить подданным интерес к мирным «нептуновым» занятиям он тоже, по большому счету, не сумел.