Северная война, или Блицкриг по-русски

Из наиболее известных его дел против русской армии можно вспомнить бой у Клецка в 1706 г., когда шведский кавалерийский корпус разбил крупный отряд русской пехоты и конницы, прикрывавшей с фланга отход основных сил Петра I из Гродно. Это сражение вошло в летопись Северной войны под весьма красноречивым названием — «Клецкий погром».

В период похода 1708—1709 гг. Карл XII часто доверял генералу руководить авангардом своей армии. В первые месяцы он справлялся с такой задачей безукоризненно. Но к осени ситуация осложнилась. Противник начал пытаться перехватить инициативу, и у Крёйца стали проскакивать досадные осечки.

Так, когда король повернул войска на Украину, чтобы соединиться с Мазепой, было очень важно совершить этот маневр быстро. В случае успеха шведы выигрывали великолепную стратегическую позицию для зимовки, которая в следующую кампанию превращалась в плацдарм для нового броска к Москве.

Стремительность маршей требовала, чтобы переправы через крупные реки захватывались невредимыми, что обычно обеспечивалось умелыми действиями авангарда. Но в тот раз именно Крёйц сбил темп броска, не успев опередить русских у Новгородасеверского, где имелся единственный в округе мост через Десну. В итоге спустя три недели вместо удобных зимних квартир скандинавы увидели лишь тлеющие головешки Батурина.

В Полтавской битве Крёйц командовал половиной всей шведской кавалерии. Он активно действовал в первые часы боя, когда скандинавы прорывались мимо русских сторожевых редутов. Но в решающий момент сражения конница уступила место пехоте, последняя атака которой закончилась катастрофой. Эскадроны генерала пытались спасти положение, однако и их захватил общий поток паники.

В силу большей подвижности кавалерия скандинавов при отступлении не понесла столь крупных потерь, как пехотные полки. В сравнительном порядке она отошла и к Переволочне. Там даже Карл XII хотел передать Крёйцу командование над остатками армии. Однако Левенгаупт отказался уходить вместе с королем в Турцию, и монарх оставил его руководить войсками. Таким образом, Крёйц оказался заместителем командующего. Правда, находился он на этом посту всего один день. Наутро подоспела русская погоня. Генералу пришлось ехать парламентером к Меншикову — вести переговоры об условиях капитуляции. Затем последовали годы плена. И лишь на исходе жизни, после окончания войны, в 1722 г., вернувшийся домой Крёйц получил-таки очередное звание генерал-лейтенанта.

Кстати, то, что Карл XII, прекрасно знавший об ограниченных полководческих способностях Крёйца, тем не менее собирался оставить ему верховную власть у Днепра, является убедительной иллюстрацией к печальному для шведов факту, гласящему: кроме заявивших о себе с самого начала войны Реншёльда, Левенгаупта и Стенбока, за последующие годы из их рядов не выдвинулось больше заметных военных талантов. А при дефиците таких личностей «прыгнуть выше головы» — подняться до уровня великой армии Александра Македонского, разгромившего с малыми силами огромную Персию — скандинавы не смогли. Хотя справедливости ради все же отметим, что «чистота эксперимента» в 1700—1721 гг. полностью соблюдена не была. Античный герой сражался только с азиатским колоссом. У которого (в отличие от России) союзников на Западе не имелось. Ударь в спину македонцам какой-нибудь Рим или Карфаген… Не исключено, что тогда персы еще долго могли бы тешить себя иллюзиями на тему собственной непобедимости и исключительного величия своей деспотии…

ВЫНУЖДЕННОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

Приступая к рассказу о русских военачальниках, автор сначала планировал так же, как и в других главах, ограничить вступление всего несколькими абзацами, обратив внимание читателей лишь на то, что Петру I в наследство от предшественников досталась не просто отсталая армия, а, по основной своей сути, азиатское войско. Однако в процессе написания этого раздела он столкнулся с серьезной трудностью краткого объяснения смысла только что упомянутой проблемы.

Осложнение произрастало из того факта, что отечественная военная историография обычно не делила бывших врагов на сильных и слабых. Вместо критического анализа с учетом так сказать «коэффициента сложности оппонента» предпочтение отдавалось пышным панегирикам в случае побед и затушевыванию неудач при поражениях.

Объясняется подобный перекос просто — успехи чаще достигались при столкновениях в Азии — с южными и восточными противниками, а на западе результаты выглядели, мягко говоря, неоднозначнее. Поэтому всех неприятелей старались свалить в одну кучу. Причем таким образом, чтобы удачи оказывались наверху. В связи с этим автор решил предварить главу о русских полководцах расширенной вводной частью, призванной расставить акценты в данном вопросе.