Северная война, или Блицкриг по-русски

А 23 мая в Балтику, уже в качестве шведского союзника, опять вошел британский флот. Хотя англичане вновь не сделали по русским ни одного выстрела, а их купцы продолжали вовсю торговать с Петербургом, больше до конца года набегов на Скандинавское побережье Петр не предпринял.

Тем не менее, к осени всем стало окончательно ясно, что англичане и дальше будут ограничиваться демонстрациями, так как воевать вопреки своим коммерческим интересам не собираются. Поэтому 20 августа 1720 г., когда в Стокгольм прибыл русский уполномоченный с официальным поздравлением вступления нового короля Фридриха I на престол, Северная война по существу закончилась — шведы заявили о желании начать мирные переговоры.

Но, конечно, полной уверенности в окончании 20-летнего противоборства ни у кого не было. Тем более что на мирный конгресс в финский город Ништадт шведские послы прибыли только 5 мая 1721 г. И Петр I как обычно всю зиму готовил армию и флот к предстоящей кампании. Этот труд не пропал даром.

В период переговоров для большей убедительности аргументов русских дипломатов несколько десятков галер с десантом (5000 пехотинцев и 400 казаков) с 14 мая по 28 июня совершили рейд вдоль шведского побережья Ботнического залива (от Евле до Питео), разрушая и сжигая все, что могло представлять военный интерес[52]. Сопротивления им практически никто не оказал.

Однако после этой демонстрации в Ништадте продолжали спорить. Тогда Петр 10 августа приказал всему составу галерного флота с полным десантом идти к Аландским островам, где быть в готовности к крупномасштабным высадкам на шведскую территорию. Этот поход-угроза и стал завершающим аккордом Северной войны. 10 сентября Россия и Швеция заключили «вечный, истинный и нерушимый мир на земле и воде».

По его условиям Россия не только вновь обрела «Водскую пятину» — бывшую колонию Великого Новгорода (Ингрию и Карельский перешеек), но и присоединила всю Ливонию (Лифляндию и Эстляндию) с Моонзундским архипелагом и островами Финского залива, а также небольшую область Финляндии с Выборгом. Это более чем в два раза превысило утерянное Московией наследство новгородцев, необходимостью вернуть которое отечественная историография обычно объясняет мотивы нападения на Швецию в 1700 г.

Оккупированные русской армией в ходе войны территории страны Суоми возвращались Стокгольму. За Ливонию и Моонзунд Россия секретным артикулом обязывалась выплатить 2 миллиона рейхсталлеров (1,5 миллиона рублей), причем только полновесной серебряной монетой в срок с февраля 1722 г. по сентябрь 1724-го. Шведы также получали право беспошлинного вывоза русского хлеба на 50 000 рублей в год и на 100 000 товаров, ассортимент коих скандинавы определяли сами. Кроме того, статьи договора обговаривали возвращение всех военнопленных, амнистию укрывшимся у противника дезертирам и предателям (за исключением украинцев, которых царь простить отказался), и прочие, обычные в подобных случаях вещи.

НЕКОТОРЫЕ ИТОГИ

Ко всему вышеизложенному необходимо добавить, что 1,5 миллиона рублей долга за присоединение новой территории Россия вовремя отдать не смогла. Победители, хотя, конечно, и не до такой степени, как бедные ресурсами шведы, оказались почти разорены войной[53]. Поэтому «Ливонская контрибуция» камнем на шее повисла у страны.

Из-за нее в 1723 г. Петр был вынужден до минимума урезать жалованье всем, кроме иностранных специалистов (и до этого получавших, кстати, в два раза больше любого русского на той же работе), а жалование чиновникам так и вообще пришлось выдать неходовыми товарами. Лишь 9 марта 1727 г. шведский король передал русскому послу расписку о принятии всех причитающихся денег. Впрочем, в России звонкие фанфары воинской славы всегда ценились выше скучных финансовых подсчетов. И потому эта информация почти всегда остается за рамками работ отечественных историков.

И еще об одной цене, тоже обделяемой вниманием российской историографии — о стоимости войны в человеческих жизнях. Шведы, как принято у все подсчитывающих и учитывающих европейцев, называют сравнительно точную цифру потерь своей армии — 150 000 убитых, умерших, раненых и попавших в плен солдат (на всех театрах боевых действий, в сражениях со всеми членами Северного союза). Принимая во внимание, что из плена домой вернулись далеко не все (из России, например, не более 5000 человек), цифра безвозвратной убыли шведских полков составит порядка 80 000 человек, из которых примерно три четверти можно отнести на счет российских войск.

Русская армия вместе с иррегулярными частями по оценкам дореволюционных отечественных историков потеряла убитыми и умершими примерно 300 000 человек[54]. Какое количество из них приходится на регулярную армию, а сколько на долю иррегулярных войск, точно неизвестно.