Сезон охоты на мужей

— Вот и нечего людей пугать! — сердито сказала Наташа, обращаясь к Вере. — Не Азара это была пролита кровь, а чья-то другая! Мы в трапезную около десяти вечера пошли. Галина сразу после нас помчалась Марину с Азаром терроризировать. А пятно в это время на дороге уже было! И оно было замерзшее. Значит, пролили там кровь гораздо раньше.

— Но раньше в трапезную люди шли ужинать, потом с ужина возвращались. Может, кто-то из них упал, расшиб себе нос, отсюда и кровь?

— А сломанный нож?

— Его кто-то из мужиков мог взять, чтобы лезвие поправить. Упал, а нож и выпал.

— Или упал, нож выпал, сам мужик порезался, отсюда и кровь!

Версий было много.

— Одно ясно: что к исчезновению Азара это пятно не имеет никакого отношения. Оно появилось гораздо раньше. Марина, слышишь? Цел твой Азар. Не реви! Мужик не иголка — найдется!

Но Марина все равно хлюпала носом.

— Что же мне делать дальше? Уезжать или оставаться?

Если уехать, то как и кто будет искать Азара? А остаться Марина тоже боялась, потому что после исчезновения Азара ей придется снова выносить приставания Игнатия. И хотя сегодня Игнатий вел себя прилично, Марина полагала, что это лишь потому, что она весь день была в компании кого-то из женщин.

— Но я же не могу постоянно кого-то просить меня провожать. Рано или поздно Игнатий меня подкараулит. Я его боюсь!

— А ты отцу Анатолию пожалуйся.

— Да. Наверное, я так завтра и сделаю.

— Зачем до завтра ждать? Прямо сегодня и пойдем.

Но прежде чем что-то решить окончательно, женщины услышали какой-то шум. А затем в келье появилась матушка Галина. Нина сделала движение, чтобы спрятать коробку конфет, но не успела. А от зоркого глаза вошедшей матушки Галины не укрылось ничего. Она увидела и сами конфеты, и движение руки Нины, и смущение остальных женщин. И на мелком, похожем на мордочку хищного зверька, личике матушки Галины появилась какая-то противная улыбочка.

— Чаевничаете, — пропела она своим тоненьким голоском. — В постный-то день, в среду? Ну-ну.

— Почему среда? — удивилась Янка. — Сегодня же еще вторник. До полуночи далеко.

— Церковный-то день с заката, а у нас с шести часов вечера считается. Сейчас уже почти восемь, так что среда два часа как наступила. В монастырь приехала, так что стыдно этого не знать, дорогуша.

Все смутились еще больше. Потупившись, все молчали, не зная, зачем эта противная тетка, умудрявшаяся гасить веселье всюду, где появлялась, возникла у них на пороге снова.

— А я к вам за тем пришла, чтобы сказать: завтра в Дорохово ехать нужно. Там бабушки старенькие в опеке нуждаются. Мужики дрова колоть бабушкам станут, а женщины в избах прибирать. Бабушки старенькие, одинокие, сами уже ничего не могут. Детей или родственников, способных за ними поухаживать, у бабушек нет. Вот мы и поедем, сделаем богоугодное дело.

Странное дело: и голосок у матушки Галины был тонкий, и говорила она негромко, а все равно казалось, что ее голос впивается в мозг. И сверлит, и долбит, и проникает все глубже и глубже. Хотелось закрыться руками, спрятаться или вовсе убежать подальше от этого тихого въедливого голоса.

Напоследок матушка Галина сказала:

— А Мариночка может переночевать у меня в келье. Завтра вставать нужно рано, вы-то привычные к утреннему молитвенному правилу, а девочке лучше со мной побыть. Пойдем, Мариночка. Да оставь вещички-то, налегке доброе дело сподручней будет делать.

И прежде чем кто-то из женщин успел спохватиться и что-то возразить, матушка Галина ухватила Марину своей цепкой сухонькой лапкой и уволокла за собой. Оставшиеся женщины недоуменно переглядывались. Что это могло означать? Все знали, что «честь» переночевать в келье у матушки Галины выпадает только самым отъявленным нарушителям правил. Таких неисправимых матушка Галина селила поближе к себе, и они или исправлялись, что случалось всего один-два раза, или покидали стены монастыря. Последнее, надо признаться, случалось куда чаще.

Но к этому сильному средству для самых неугодных матушка Галина прибегала лишь в силу чрезвычайной надобности. Посторонних у себя в келье она не любила.

— Мой дом — моя крепость.

К себе в келью матушка Галина без особой необходимости даже родную сестру — матушку Анну — и ту не звала. Исключение составлял один лишь Игнатий. Тому можно было всюду, матушка ни в чем не могла отказать своему великовозрастному дитяти, хотя иной раз шумела и ругалась на него больше других. И все-таки даже Игнатий не жил вместе с матушкой Галиной. Она обитала в келье в полном одиночестве, которое ценила необыкновенно.

Но сейчас все недоумевали, чем таким ужасным могла досадить матушке Галине эта кроткая девочка Марина? Было похоже, что матушке Галине очень сильно хотелось избавиться от Марины. А этот способ был быстрым и к тому же многократно проверенным. Осечек он не давал. Всем присутствующим в тот момент, когда матушка Галина уводила с собой Марину, стало ясно: иного способа, как сплавить подальше из монастыря неприятную ей девчонку, тетенька просто не видит. Вот и идет на самые крайние и отчаянные меры.

Вот только чем же ей так насолила Марина?

Глава 4