Шаляпин. Горький. Нижний Новгород

Житель Казани Василий Душин, в июле 1867 года посетивший Нижний Новгород, в своих «Воспоминаниях о святых местах» (1869) так описал вид, открывшийся ему с Нижегородского кремля: «…Волга у ног ваших, по ней ходят пароходы и как голуби с распущенными парусами – лодки, вдали селения с церквами и ярко сияющими крестами куполов церквей; еще дальше лес и синей полосой недоступная глазу даль. – Как-то дышать свободнее при такой дивной обстановке, где всё весело, привольно, хорошо. К верху по Волге, верстах в тридцати, виден город Балахна; пароходы, суда и другие предметы пестреют вдали, отходят и приходят к центру торговли, известной в целом свете».

Писатель Михаил Авдеев в путевых заметках «Поездка на кумыс» (1868) сказал: «Нижний Новгород стоит на горе, омываемой с одной стороны Окой, с другой – Волгой; вид на эту гору, усеянную зданиями, особенно на Кремль, которого старинная зубчатая стена ползет по горе, глядясь с двух сторон в реки и окруженная с двух других бульварами, прекрасен; не менее хорош вид с горы на огромное, разливающееся перед ней, блестящее реками и пестреющее селами, низовье; вообще местоположение Нижнего Новгорода одно из самых счастливых и живописнейших».

Вид на нагорную часть Нижнего Новгорода со стороны Ярмарки

Путешественник Иван Шевченко-Красногорский, в первой половине 1890-х годов посетивший Нижний Новгород, в своих путевых набросках «По Волге и Каспию» (1895) написал: «Весна была в полном разгаре; даже недоверчивые к ней липы, и те начали распускаться, подчиняясь ее все возрастающей власти. Чудная погода сопровождала меня и к Нижнему Новгороду. Впервые видел я Нижний, по всем отзывам, самый красивый город на Волге. В самом деле, он очень картинно разместился по желто-песочному, испещренному зеленью скату высокого, дугою изогнувшегося берега, где Ока и Волга сливаются в одну широкую водную равнину. Взгромоздившийся на шестидесятисаженной вершине “Часовой” горы Кремль, обнесенный высокою, от времени заметно разрушающеюся стеною, с зубцами и бойницами, придает еще более эффектный вид Нижнему, рассматриваемому со стороны реки. Но поистине великолепная панорама открывается пред глазами, если с Кремля или с ”откоса” – третьего от уровня воды яруса набережной вблизи Кремля – смотреть на левый, луговой берег Волги. Особенно сильное впечатление испытывается вечером, когда приближающиеся сумерки сглаживают отдельные изъяны и шероховатости ландшафта. На необъятном пространстве, уходящем в неведомою даль, обрамленною еще не успевшей померкнуть золотисто-палевою полоскою надвигающегося на землю неба, виднеются слабые очертания там и сям разбросанных деревень; местами таинственно чернеет лес; кое-где мигают костры, а сюда, ближе к реке, среди темно-зеленеющей травы, выделяются своим матово-стальным отблеском гладкие поверхности маленьких озер, остатки недавнего разлива Волги».

Усадьба В. В. Каширина

Приведенные высказывания путешественников наглядно рисуют фасад Нижнего Новгорода. Он великолепен и, безусловно, оказал влияние на формирование личности Алексея Максимовича Пешкова. Но внутри город (особенно те районы, где жила беднота и где прошло детство будущего писателя) выглядел иначе. Выдающаяся русская актриса Полина Стрепетова, родившаяся в Нижнем Новгороде в 1850 году, в своих воспоминаниях, говоря о собственном детстве, написала: «Нижний в прошлом не мог похвалиться особенной любовью к чистоте – неряшество было отличительной чертой этого города, но, вместе с тем, никогда это неряшество не представляло такого абсолютного в своем роде совершенства, как в описываемое время. По грязной, изрытой ухабами мостовой, куда выбрасывались сор и помои, куда стекали всевозможные нечистоты с еще более грязных дворов, спокойно разгуливали коровы, лошади, свиньи; собаки целыми стаями бегали взад и вперед, находя себе обильную пищу на тротуарах. Тут же в живописном беспорядке валялись трупы и скелеты различных животных, умерших частью естественною, частью насильственною смертью. Летом страшная пыль, осенью и весною невылазная грязь, зимою непроходимые снежные сугробы, и во все времена года ужасный, пропитанный миазмами, смрадный, отвратительный воздух. Таков был Нижний… почти весь, за исключением главной улицы, на которой замечалось немного больше порядка».