Шандор Ференци

Тогда я взял ту активную интервенцию в качестве модели и попросил мою пациентку выполнить действия, которые вызывают в ней самое большое беспокойство. Она продирижировала передо мной (имитируя голоса оркестра) длинным фрагментом из одной симфонии; анализ этого привел нас к выявлению зависти к пенису, мучившей ее со дня рождения брата. Она сыграла мне на фортепиано сложную партию, которую исполняла на экзамене; немного позже, в анализе, оказалось, что ее страх выглядеть смешной при игре на рояле был связан с фантазиями мастурбации и со стыдом, их сопровождающим (запрещенные «экзерсисы для пальцев»). Из-за своей большой, называемой ею бесформенной, груди она не осмеливалась ходить в плавательный бассейн; лишь после того как при моей настойчивости она победила в себе это сопротивление, она смогла убедиться во время анализа в латентном удовольствии, которое получала, выставляя себя напоказ. Сейчас, когда доступ к ее самым тайным устремлениям стал возможным, она открыла мне, что во время сеансов была сильно озабочена своим анальным сфинктером: то ей приходило на ум издать звук, то заняться ритмичными сокращениями и т. д. Как это бывает после применения любого технического правила, пациентка затем постаралась усилить деятельность, преувеличивая получаемые задания. В течение некоторого времени я позволил ей так продолжать, а потом велел прекратить эту игру и относительно быстро нашел анально-эротическое объяснение страха неприятного запаха изо рта; ситуация с дыханием скоро заметным образом улучшилась — после воспроизведения соответствующих воспоминаний детства (а теперь и запрета анальных игр).

Самым значительным улучшением у пациентки мы обязаны открытию ее бессознательного онанизма, выявленного «активным» образом. У рояля она чувствовала — с каждым своим сильным и пылким движением — сладострастное, возбуждающее ощущение в области гениталий. Ей пришлось это признать после того, как я велел ей вести себя у рояля очень страстно, как это делают артисты, но как только эта игра начала доставлять ей удовольствие, она была вынуждена, по моему совету, отказаться от нее. Итак, мы смогли получить реминисценции и реконструкции некоторых инфантильных игр с гениталиями — вероятно, главного источника ее чрезмерной стыдливости.

Но настал момент подумать, что именно мы предприняли во время этих интервенций, и попытаться составить себе представление о взаимодействии психических сил, которому мы обязаны приписать неоспоримый прогресс анализа. Нашу деятельность в этом случае можно разделить на две фазы. В первой фазе мне пришлось дать пациентке, у которой были фобии определенных действий, приказ выполнить эти действия вопреки их неприятному характеру. Когда ранее подавляемые стремления стали источником удовольствия, пациентку пришлось подтолкнуть — во второй фазе — защищаться от них: определенные действия были запрещены. Последствием давления было то, что она полностью осознала некоторые импульсы, до этого вытесненные или выраженные в рудиментарной, неосознаваемой форме, и в конечном итоге восприняла их как приятные ей репрезентации, как влечения. Позже, когда она увидела, что ей отказывают в удовлетворении, которое ей приносило действие, пропитанное сладострастием, разбуженные психические силы нашли свой путь к давно вытесненному психическому материалу и инфантильным воспоминаниям; в противном случае аналитик был вынужден интерпретировать это как повторение чего-то инфантильного и реконструировать детали и обстоятельства инфантильных событий при помощи аналитического материала, полученного из других источников (сновидения, ассоциации и т. д.). В данной ситуации легко было заставить пациентку подтвердить эти конструкции, ибо она не могла не признаться себе и врачу, что именно теперь испытала на себе эти предполагаемые действия и почувствовала соответствующие аффекты. Итак, «активность», которую мы до этого рассматривали как цельную сущность, расчленяется на приказы и систематическое подчинение давлению и запретам при постоянном поддержании «ситуации отказа», по Фрейду.

«Сон о мудром младенце» (1923)

(Psychanalyse III, Paris, Payot, 1974, p. 203)