Шекспировские чтения, 1977

Что небеса здесь миром дышат.

(3-6)

Такой же обманчивый, притворный (false) вид и у хозяина замка: "лживое лицо", которое "должно прикрыть" то, что знает его "лживое сердце" (I, 7, 83). Дважды повторенное слово "false", означающее в контексте и "лживый", и "притворный", и даже "предательский", относится ко всему поведению Макбета. Призвав убийц, которые должны лишить жизни Банко, он объясняет им, что сам не может этого сделать, потому что не хочет терять общих с Банко друзей и потому что в глазах людей он должен оставаться чистым. Вся атмосфера вокруг Макбета проникнута ложью и притворством. После убийства отца Малькольм говорит брату:

Что делать нам? Не с ними ж оставаться.

Притворная печаль легко дается

Одним лжецам.

(II, 3, 130-132)

И Дональбайн ему вторит: "Ведь тут за каждой улыбкою - кинжал" (135). Когда Макдуф призывает Малькольма подняться против Макбета и освободить Шотландию, Малькольм подозревает его в предательстве, а затем, чтобы испытать Макдуфа, прикидывается порочным тираном. И только убедившись, что Макдуф не льстит ему, а даже гневается на него, принц проникается к нему доверием и признается, что он "правду // Любил, как жизнь. Впервые лгал я нынче, // Черня себя (IV, 3, 129-131).

Пошатнулся критерий нравственности, зло надело личину добра, доблесть превратилась в кровавое злодейство, убийство стало называться подвигом, потому и честные люди вынуждены притворяться. Так воплощается в действии трагедии сентенция ведьм, ставшая как бы ее эпиграфом. Но этой демонической "премудрости" противостоит простая человеческая мораль, вложенная в уста эпизодического персонажа, неизвестного, безымянного Старика, символизирующего шотландский народ: "Да будут благословенны те, кто превратят зло в добро и врагов в друзей" (II, 4, 40-41, перевод мой. - Я. E.),т. е. вера в истинное добро должна победить.

Конечно, суть трагедии не в соблазне ведьм, а в общечеловеческих проблемах нравственности, личной и общественной, - тайные убийства прилипают к рукам Макбета и отравляют страну, но, не будь фольклорной традиции, трагедия не носила бы столь величественного, эпического характера, борьба велась бы против отдельного человека, а не против мифологизированного социального зла, еще более "вселенского", чем в "Гамлете", и не приобрела бы столь грандиозного масштаба.

По сравнению с фантастическими образами ранней комедии и "Гамлета" сверхъестественные персонажи в "Макбете" заметно эволюционизировали. Дело не только в том, что в фей Шекспир вряд ли верил (даже король Яков считал, что они ложный вымысел), что к возвращению духов на землю он, возможно, относился с некоторым сомнением, а в ведьм, надо полагать, верил, как подавляющее большинство его образованных современников. Различие прежде всего в характере самих персонажей. Феи - существа полностью фантастические. Призраки, т. е. ожившие люди, были когда-то реальными существами. Ведьмы представали перед современниками Шекспира как вполне реальные существа, которых можно судить и сжигать на кострах. Поэтому фольклорная традиция в "Макбете" еще ближе к изображению реальной действительности, чем в первых двух пьесах. Это заметно и в отношении к пришельцам из другого мира. Фей, кроме Мотка, никто не видит, да и он думает, что они ему приснились. Призраку, явившемуся воочию, Гамлет не вполне доверяет и больше полагается на собственные наблюдения. У Макбета же в правдивости ведьм нет сомнений, они ближе к нему, чем Призрак к Гамлету.

Каждой пьесе соответствует и облик сверхъестественных персонажей: легких, изящных фей сменяет величавый и печальный Призрак, а его безобразные, а порой отвратительные ведьмы. Эта эволюция свидетельствует о появлении в шекспировской драматургии значительных элементов барокко с его ярко выраженным пристрастием к дисгармонии и гротеску. Если в "Сне в летнюю ночь" фольклорные персонажи, создающие гротескную ситуацию, придают ей шутливый легкий характер, не только не противоречащий гармонии, а, наоборот, усиливающий ее; если в "Гамлете" гротеск ощущается в отдельных драматических сценах и общих ситуациях и лишь намечен в фигуре Призрака, то в "Макбете" гротеск, воплощенный прежде всего в образах ведьм, становится важнейшим приемом. Нагромождение сверхъестественных персонажей и явлений, мрачная, кровавая атмосфера лжи и притворства, в которой добродетель так легко превращается в злодеяние, создают и внешний и внутренний гротеск, знаменующий дисгармонию, еще более глубокую, чем в "Гамлете". Но, хотя главный герой и пал нравственно, в конце трагедии добро начинает возрождаться, а зло повержено собственным человеческим мужеством, без помощи метафизических сил. Дух Ренессанса еще живет.