Шепчущие никелевые идолы. Жестокие цинковые мелодии

Ребята Плоскомордого работали на совесть. Что они доказали, схватив, скрутив и едва не разорвав меня на части, когда я попытался проникнуть в темноте в театр. Хорошо еще, я не давал заткнуть мне рот кляпом достаточно долго, чтобы они успели понять: я тот самый тип, который приносит им деньги.

– Ну что с тобой делать, Гаррет? – буркнул Тарп. – Я бы несколько дней переживал, если б мои парни тебя убили.

– Это утешает.

– Так в чем дело?

– Я собираюсь провести некоторое время в доме – посмотрю, что там происходит, когда в нем нет толпы.

– Ты уверен? Ладно. Я всегда говорил, что шары у тебя крепче, чем мозги. Скажу ребятам, чтобы бежали к тебе на выручку, если услышат визг.

– Спасибо, Плоскомордый. – Я не стал напоминать ему, что ни одна душа на улице не услышала визга Белинды Контагью. Мне и самому не хотелось этого вспоминать.

Фонарь я позаимствовал в казарме. Он подозрительно напоминал те, которыми пользовались в театре.

В вестибюле «Мира» я нашел и зажег еще две лампы, которыми строители освещали рабочие места в темное время суток. Отбрасываемые ими круги света почти не разгоняли темноты.

Я соорудил себе сиденье из досок, расположился поуютнее и принялся ждать.

Ждать пришлось недолго.

Красивая женщина в давно вышедшем из моды платье выступила из темноты. Она улыбалась: она явно обрадовалась, увидев меня. Сердце подпрыгнуло у меня в груди. Мы давно дружили. Она села рядом со мной на доски так, что маленькая лампа стояла между нами. Элеонора.

– Я угадал верно, – произнес я. – Это сработало.

– Сработало. Но тебе может не понравиться цена. Не исключено, что это конец.

Я протянул левую руку к ее правой, но остановился на полпути. Я так и не решил пока, хотел ли я узнать.

– Возможно, не стоит.

– Да?

– Тебе показалось бы, что рука реальная. Я сейчас такая же реальная, как тогда, когда мы познакомились. Но ты теперь связан другим обязательством.

Да, связан. А ведь называл ее когда-то своей невестой.

– Ты права. Но ты не знаешь, насколько это сильно – то, что я испытывал к тебе.

– Знаю. Потому я все еще здесь, с тобой.

Моя рука снова дернулась к ней. Она не отстранилась. Никто не мешал мне коснуться ее.

Вместо этого я поднял руку, чтобы смахнуть влагу с левого глаза.

– Ну и что мы знаем о драконе? Ты наверняка в курсе. Ведь именно он создал эту женщину, как я и надеялся.

– Это не дракон. Это вообще не сравнимо ни с чем, что тебе известно. Это огромно, и неспешно, и так чуждо тебе, что ты даже представить себе не можешь насколько. И древнее всего вообразимого. Время для него ничто. И оно никогда не обитало в других местах, только здесь, глубоко под землей.

Я не испытал особого возбуждения оттого, что оказался прав. То, что это не дракон, возможно, лишь все усложняло.

Мне показалось, я слышу тихую, очень тихую, на самой грани воображения музыку.

– Ты мог бы называть это божеством, – предложила Элеонора. – Оно обладает некоторыми божественными атрибутами. Впрочем, это было бы самое причудливое божество из всех, что грозили когда-либо нашему миру.

– Были ведь и другие подобные этому. И до сих пор, возможно, есть.

– Другие?

Лицо ее осветилось каким-то внутренним светом.

Я рассказал ей все, что знал.

– Другие.

Не уверен, что, общаясь с призрачным двойником Элеоноры, я разговаривал непосредственно с этим созданием, но наверняка та знала все, что знала она. И наоборот.

Оно, это сознание, ощущало эмоции, хотя и не знало их источника. Оно плохо представляло себе мир наверху, но ощущало чувства существ, что попадали в ту часть «Мира», до которой оно дотягивалось. Оно создавало призраков, отображающих и провоцирующих эмоции. Бо́льшая часть их обернулась неприятными зеркалами.

Снова музыка, на сей раз чуть громче. Я начал беспокоиться.

– Все в порядке. Оно просто сосредоточивается, чтобы лучше видеть и понимать.

– Что это такое? Попробуй объяснить понятнее.

– Я не знаю, есть ли в языке слова, способные это описать. Это что-то вроде плесени. Или грибницы. Оно питается органическими веществами ила, просачивающимися вниз вместе с водой. Оно огромно. Оно может тянуться на сорок или пятьдесят миль вдоль реки.

– Там, где скальное основание лежит глубже?

– Да. И это одно целостное существо, обитающее в темноте и сырости.

Музыка сделалась еще чуть громче. И ничего металлического, лязгающего в ней не слышалось.

– Оно не разумно в человеческом понимании, – продолжала рассказывать Элеонора, – но у него есть мысли. И с помощью этих мыслей оно формирует свой мир. – Она встала. – Мы не можем снова сделаться такими, какими мы были, любовь моя, но мы можем провести эту ночь как старые друзья, какими мы стали теперь. – Она протянула руки. – Ты не против?

– Я не против. Это будут не Гаррет и Элеонора. Это будут Танфер и то, что живет внизу. И они будут флиртовать.