Шесть миров. Прелюдия (СИ)

  Разбирая все это, Верисис ни как не мог отделаться от ощущения, что во всем этом присутствует налет чего-то нереального. Участники группы шептались про мистику и волшебство – чего Верисис принять не мог!.. Он был натурой исключительно рациональной и не верил ни во что сверхъестественное. А тут – прямо фонило… чем-то таким… Но такого не могло быть, потому что быть не могло!..

    Глава 25

   Император и Президент договорились. На третьей встрече, уже личной, были подписаны рамочные договора. С обеих сторон, к этой тайне допустили строго ограниченное число чиновников, которые с момента допуска начинали прорабатывать уже конкретные договора. Их, конечно, подбирали специально, но блоки все равно ставили. Причем, очень жесткие.

   Что любопытно, но шарашки удалось создать сравнительно легко. На предложение, поработать в закрытом научном городке над новыми научными программами, откликнулось довольно много ученых и специалистов. Даже открытое именование этих коллективов “шарашками” особенно никого не напугало. Широковещательно набор в эти группы не проводился. Нужную информацию, просто, подбросили некоторым из списка тех, кого хотели бы видеть в составе набранных. А дальше - сработало сарафанное радио и как бы не быстрее, чем при стандартном наборе. Каждый делился этим знанием с тем, кого считал достойным. И в плане опыта, и в плане морали. Так что - возник даже определенный конкурс. Под личиной «Сущности» Кирилл помог отобрать наиболее подготовленных, максимально неконфликтных и без гнили, стремившихся не только заработать, но и при этом принести пользу обществу.

   Когда к Петру Георгиевичу пришли и предложили возродить деятельность его лаборатории, он понял, что все-таки дождался времени, о котором мечтал. Наконец-то, стране понадобились настоящие ученые!.. И не важно, что лабораторию придется восстанавливать, где-то у черта на куличках. Это - не главное. Главное то, что о нем и его работе, наконец-то, вспомнили. Сказали, что он может пригласить в лабораторию людей, по своему усмотрению. И если они согласятся и пройдут проверку, то никаких препятствий им никто чинить не станет. Даже по национальному признаку. Петр Георгиевич понял, что это намек на Ефима Гузмана. Отличный ученый-теоретик. Физик-математик - “от Бога”. Но, так как при Советском Союзе его теории иногда конфликтовали с генеральной линией в науке, то он часто подвергался нападкам со стороны ортодоксов от этой самой науки.

   Так что, сразу после окончания разговора, Петр Георгиевич ему позвонил и напросился в гости. К себе не приглашал. Двухкомнатная квартира, где он жил и которую получил еще в начале восьмидесятых, сейчас больше напоминала общежитие. Тогда ему выделили ее как молодому талантливому ученому. За три года, после окончания ВУЗ-а, сделать и кандидатскую, и докторскую - тянуло на запись в книге Гинеса. А сейчас, он в ней жил с женой, сыном с невесткой и двумя внуками. Знакомые говорили, что это - еще не самый худший вариант, но гостей приглашать можно было - только на кухню. И то - не всегда. Когда в доме находились оба внука - ни о каком спокойном разговоре не могло быть и речи. Дед для них был и справочной по всем возникающим вопросам, и арбитром в нескончаемых спорах, и участником некоторых их игр. К тому же - энергия из них просто фонтанировала. В общем -сумасшедший дом во время наводнения. Так что серьезный разговор лучше было проводить на чужой территории. Тем более, Гузман жил один. Жена с дочкой и ее мужем в девяностых уехали сначала в земли обетованные, а потом - в Канаду. Сам же Гузман, по мировоззрению, был более русским, чем даже некоторые коренные россияне.

   Когда Петр Григорьевич зашел к Гузману, то, увидя его удивленно вопрошающий взгляд, сказал:

   - И не надо мне делать удивление на все лицо! - когда он разговаривал с Гузманом, его всегда почему то тянуло на одесский говорок.

   - Ну, на пол лица у меня не получится. Заходи. Рад тебя видеть. Полагаю, раз ты ко мне заявился, то случилось что-то интересное.

   - Ты даже не представляешь – насколько!..

   - Ладно… Раздевайся. Проходи в зал. Я сейчас соображу “наборчик” для встречи.

   Петр Григорьевич прошел в зал и устроился в одном из кресел. У Гузмана были удобные и красивые кресла, в которых, действительно, было удобно сидеть. Не то, что нынешние - порождение недоученных дизайнеров, совершенно не ведающих об эргономике. В старые добрые времена, они часто в них посиживали, споря по поводу очередной гузмановской теории.

   Через некоторое время в зал вошел Гузман, неся на подносе бутылку коньяка, два бокала, мясную нарезку, россыпь шоколадных конфет и блюдечко с тонко нарезанным лимоном. Войдя, он сказал:

   - Давай “по первой” - за встречу!.. А потом - и поговорим.

   Хлопнули по рюмочке. Зажевали лимончиком.

   - Что случилось?.. В хорошее как-то не очень верится,- спросил Гузман.

   - А зря… Не далее как вчера, мне предложили… восстановить мою лабораторию.

   - Шо-Шо?!. Позвольте мине оттопырить ухо - повтори!