Шлиссельбургские псалмы. Семь веков русской крепости

Десять пунктов Александра Христофоровича замечательны прежде всего тем, что написаны, как и сам доклад, на французском языке, и воистину с какой-то нездешней легковесностью пытаются нарисовать картину жизни гигантской империи, сводя накопившиеся за века противоречия к набору водевильных сюжетов об армейских офицерах, завидующих гвардейцам; коммерсантах, разделяющих мнение помещиков; взяточниках, боящихся суровых мер, направленных против их злоупотреблений; гражданских чиновниках, жалующихся на затруднения в получении отличий…

Из бенкендорфского водевиля выпали только «так называемые русские патриоты, мечтающие о бессмысленных реформах в русском духе, и русские крепостные крестьяне, которые, как писал А. Х. Бенкендорф, считают «себя угнетенными».

«Знакомясь с правительственной деятельностью изучаемой эпохи, — отмечал историк С. Ф. Платонов, — мы приходим к заключению, что первое время царствования Николая I было временем бодрой работы, поступательный характер которой, по сравнению с концом предшествующего царствования, очевиден. Однако позднейший наблюдатель с удивлением убеждается, что эта бодрая деятельность не привлекала к себе ни участия, ни сочувствия лучших интеллигентных сил тогдашнего общества и не создала императору Николаю I той популярности, которой пользовался в свои лучшие годы его предшественник Александр. Одну из причин этого явления можно видеть в том, что само правительство императора Николая I желало действовать независимо от общества и стремилось ограничить круг своих советников и сотрудников сферой бюрократии».

«Странная моя судьба… — словно бы отвечая будущим историкам, писал Николай I, — мне говорят, что я — один из самых могущественных государей в мире, и надо бы сказать, что все, т. е. все, что позволительно, должно бы быть для меня возможным, что я, стало быть, мог бы по усмотрению быть там, где хочется и делать то, что мне хочется. На деле, однако, именно для меня справедливо обратное. А если меня спросят о причине этой аномалии, есть только один ответ: долг! Да, это не пустое слово для того, кто с юности приучен понимать его так, как я. Это слово имеет священный смысл, перед которым отступает всякое личное побуждение, все должно умолкнуть перед этим одним чувством и уступать ему, пока не исчезнешь в могиле.

Таков мой лозунг»…

И тут, наверное, и скрыт источник той неприязни, с которой встречались все начинания Николая I в так называемом передовом русском обществе. Ведь состояло тогда это передовое общество преимущественно из воспитанных западными гувернерами дворян-крепостников, которые настолько были развращены предыдущими правлениями, что не желали и слышать о каком-либо ограничении своих рабовладельческих прав и вольностей.

Дворяне-крепостники искренне были уверены, что весь русский народ обязан, не покладая рук в поте лица, трудиться ради того, чтобы они имели возможность вести светскую жизнь в петербургских и московских салонах и проматывать состояния на заграничных курортах. Поэтому эти европеизированные рабовладельцы менее всего старались утруждать себя исполнением каких-либо обязанностей по отношению к государству и порабощенному ими народу.

Правление Николая I было попыткой вывести Россию на светлый путь ее исторической самореализации. И поэтому против императора Николая I восстали все темные силы.

Зарубежные венценосные враги Николая I жертвовали принципами монархии только ради того, чтобы не дать русскому императору совершить то, что он собирался сделать. Объединились против Николая I и продажные рабовладельцы-дворяне, вся та подлая аристократия, которая ради своих интересов готова была пожертвовать интересами государства.

Получалось, что против Николая I выступили не только Франция и Англия, не только Турция и Австрия, но и наиболее продвинутые, как говорят сейчас, русские дворяне-крепостники, и объединиться они были готовы в этом противостоянии с самими… Марксом и Энгельсом.

И происходило это потому, что деятельность императора, поставившего своим принципом следование долгу, «пока не исчезнешь в могиле», невыносима была для них, ибо она угрожала самому их существованию.

6

Наверное, самый знаменитый узник Шлиссельбурга николаевского времени — это «апостол анархии» Михаил Александрович Бакунин.

При всей характерности и неповторимом своеобразии натуры фигура эта достаточно типичная для русского дворянства той эпохи.