Шлиссельбургские псалмы. Семь веков русской крепости

«Проехав Чесменский дворец, наследник вышел из кареты, — вспоминал Федор Васильевич Ростопчин. — Я привлек его внимание на красоту ночи. Она была самая тихая и светлая; холода было не более трех градусов, луна то показывалась из-за облаков, то опять скрывалась. Стихии, как бы в ожидании важной перемены, пребывали в молчании, и царствовала глубокая тишина. Говоря о погоде, я увидел, что наследник устремил взгляд свой на луну, и, при полном ее сиянии, мог я заметить, что глаза его наполнялись слезами, и даже текли слезы по лицу».

О чем думал в эти минуты Павел?

Может быть, вспоминал, как везли его, восьмилетнего, ночью на 27 июня 1762 из Петергофа в Зимний дворец?

Или вспоминал грохот орловских сапог 9 июля 1766 года, когда он, Павел, чтобы не принимать участия в праздновании годовщины восшествия матери на престол, забился в темную каморку, и Орловы начали обыскивать дворец и парк?

Или думал о сне, который минувшей ночью приснился ему?.. Павел чувствовал в этом сне, что некая невидимая и сверхъестественная сила возносит его к небу. Он часто просыпался, засыпал и опять просыпался от повторения этого же сновидения…

Приметив, что великая княгиня не спит, Павел рассказал о своем сновидении и узнал, что она тоже видела минувшей ночью этот сон и тоже несколько раз просыпалась.

Перебросившись несколькими французскими фразами с Федором Васильевичем Ростопчиным, Павел приказал ехать дальше. Дорогой беспрерывно встречались посланные из Петербурга курьеры, они разворачивались назад, и теперь за каретой следовала длинная свита.

Вечером, около девяти часов, прибыли в Зимний дворец.

Великие князья Александр и Константин встретили Павла в мундирах гатчинских батальонов.

«Прием, ему сделанный, был уже в лице государя, а не наследника», — пишет Ф. В. Ростопчин.

Павел сразу же прошел к умиравшей Екатерине II, которая все еще лежала на полу. Расспросив медиков, есть ли надежда, и получив отрицательный ответ, Павел приказал поднять мать на кровать и прошел с супругой в угольный кабинет, прилегавший к спальне императрицы, где она незадолго до этого пила кофе и обдумывала указ об отрешении Павла от наследования престола.

Всю ночь Павел безвыходно провел во внутренних покоях императрицы, призывая в угольный кабинет тех, с кем хотел говорить.

Вызванные должны были проходить через спальню, где все еще шумно дышала императрица. Лицо ее было искажено то ли болью, то ли бессильной злобою. В кабинете тоже слышно было «воздыхание утробы» и предсмертное хрипение «земного божества».

По временам из гортани его извергалась темная мокрота…

В уго́льном кабинете Павел принял той ночью А. А. Аракчеева, прискакавшего по его приказанию из Гатчины.

Воротник Алексея Андреевича от скорой езды забрызгало грязью, и великий князь Александр Павлович, узнав, что Аракчеев выехал из Гатчины в одном мундире, повел его к себе и дал ему собственную рубашку.

А. А. Аракчеев

Следом за Алексеем Андреевичем в приемных Зимнего дворца начали появляться гатчинцы в своих непривычных для екатерининских вельмож мундирах.

«Тотчас все приняло иной вид, зашумели шарфы, ботфорты, тесаки, — писал Г. Р. Державин, — и, будто по завоевании города, ворвались в покои везде военные люди с великим шумом»…

Екатерина Великая еще дышала, когда Павел приказал собрать и запечатать бумаги, находившиеся в кабинете, и, как отмечено в камер-фурьерском журнале, «сам начав собирать оныя прежде всех».

Существует предание, что граф Александр Андреевич Безбородко, помогавший Павлу собирать бумаги, указал на пакет, перевязанный черною лентою. Павел вопросительно взглянул на Безбородко, тот молча кивнул на топившийся камин. Павел бросил пакет в огонь. Считается, что в пакете было подписанное Екатериной II завещание…

Кажется, только этот перевязанный черною лентой пакет и связывал Екатерину Великую с земной жизнью.

Едва запылал он, объятый пламенем, как стихли хрипы императрицы. Искаженные черты лица разгладились, и она превратилась в простую, правда, сильно ожиревшую немецкую старушку…

— Милостивые государи! — выйдя в дежурную комнату, объявил граф Самойлов. — Императрица Екатерина скончалась, а государь Павел Петрович изволил взойти на всероссийский престол.

«Никогда не забуду я этого дня и ночи, проведенных мною в карауле во дворце, — писал Н. А. Саблуков. — Что это была за суета, что за беготня вверх и вниз, взад и вперед! Какие странные костюмы! Какие противоречивые слухи! Императорское семейство то входило в комнату, в которой лежало тело покойной императрицы, то выходило из оной. Одни плакали и рыдали о понесенной потере, другие самонадеянно улыбались в ожидании получить хорошие места».

2

Павел занимал трон всего четыре с половиной года.

Вот его портрет, сделанный графиней Ливен, которая имела все основания не любить его…