Шотландия: Путешествия по Британии

Как-то раз, находясь в Париже, мой друг получил послание от своих знакомых: те приглашали его прийти на квартиру к одному бенедиктинскому священнику и полюбоваться из его окон на заинтересовавшую его процессию. Придя по указанному адресу, друг среди прочих гостей застал там незнакомого мужчину, мрачно сидевшего у камина. Мужчина был уже сильно в летах — высокий, худой (откровенно говоря, просто кожа да кости), на груди у него поблескивал малый крест Святого Людовика. В его лице в первую очередь привлекали внимание сильно выступающие скулы и подбородок. У старика были серые глаза и седые волосы, в которых, тем не менее, угадывался природный рыжий цвет. Обветренное, загрубевшее лицо было густо усеяно веснушками. Между моим другом и стариком завязалась ни к чему не обязывающая беседа по-французски. Они обсуждали улицы и площади Парижа, пока наконец старый вояка — он выглядел как старый солдат и, как оказалось, и был таковым — не произнес со вздохом (при этом в его речи проступил сильный хайлендерский акцент): «Да что там говорить, ни одна из них не стоит Хай-стрит в Эдинбурге!» Как выяснилось, этот страстный поклонник «Старого дымокура»[9] (который ему так и не довелось еще раз увидеть) носил имя Алана Брека Стюарта. Он скромно доживал свой век в Париже, получая небольшую пенсию и ничем не напоминая того горячего и вспыльчивого молодого человека, который, по распространенной версии, когда-то убил обидчика своей семьи и своего клана.

Со своей стороны, мне хотелось бы сделать два замечания. Во-первых, в официальном полицейском рапорте, составленном по горячим следам убийства в Аппине, преступнику приписывались не рыжие, а черные волосы. И во-вторых, не мог же друг Вальтера Скотта принять следы от оспы за веснушки на лице у Брека? Вот на этом месте — на встрече со старым, явно разочарованным жизнью (а, может, и мучимым призраками) человеком — мы закончим рассказ о таинственном убийстве в Аппине и поспешим на паромную переправу.

3

Профессия паромщика — нечто совершенно особенное. Паромщик похож на лифтера — он едет и едет, но никогда не приезжает. Стоит только его судну пристать к берегу, как тут же раздается окрик с противоположного берега, и паромщик — с неподражаемым, одному лишь ему присущим терпением — отправляется в обратный путь.

Однако, в отличие от лифтера, образ паромщика окутан дополнительным, уходящим корнями в мифологию флером важности и таинственности. Я не знаю другого ремесла (кроме разве что могильщика), которое бы навевало столь мрачное и раздумчивое настроение на любого человека. Покажите мне хоть одного путника, который при взгляде на перевозчика не вспомнил бы Харона! Бьюсь об заклад, что когда каждый из них выкладывает положенные шиллинги, то мысленно добавляет к ним жуткий невидимый обол.

Шотландия — страна, которая как нельзя больше подходит для таких унылых и мрачных путешествий. Вы только представьте себе, как серый туман опускается над озером и утлая посудина медленно движется к едва видимому, призрачному противоположному берегу. А горец-паромщик, облаченный в темную непромокаемую штормовку, лишь усугубляет эту гнетущую иллюзию своими скупыми односложными репликами — мрачными «ну-ну», сдержанными «может быть», редкими «да» и безнадежными «нет».