Шпага Суворова

Много дней перебрасывали железнодорожники вагон из одного тупика в другой, пока не загнали его на далекие запасные пути, в самом конце бухты во Владивостоке.

Наш вагон очутился под навесом какой-то постройки, вроде большого станционного сарая. Железнодорожники негласно охраняли сарай.

Дня через три на станции Владивосток состоялась торжественная церемония. Железнодорожники передавали петроградским рабочим вагон с имуществом Суворовского музея. Они поручили мне и Василию Русакову сопровождать это имущество в Петроград.

Спустя месяц мы с драгоценным грузом вернулись в Петроград и передали суворовские реликвии начальнику гарнизона.

Имущество музея А. В. Суворова снова вернулось в родной город и было водворено на прежнее место.

В С А Д Н И К  Н А  К У Р Г А Н Е

Летом 1927 года случилось мне объехать несколько казачьих станиц по реке Кубани. Надо было отыскать там кое-какие вещи, связанные с жизнью Суворова.

В станице Суворовской, носившей это славное имя с давних пор, я познакомился с военным врачом, уроженцем здешнего края, Василием Ивановичем Хопровым.

Василий Иванович постоянно жил в Ленинграде, а в станицу к родным приезжал лишь летом. Несмотря на свои шестьдесят лет, он был жизнерадостный, пышущий здоровьем человек.

Василий Иванович оказался на редкость приятным собеседником.

- В нашей семье, - рассказывал он, - было три брата. Двое, по старому казачьему обычаю, ушли на военную службу - казаковать, добывать славу конем и шашкой. Мне выпала другая судьба. Я поехал учиться в Петербургскую военно-медицинскую академию. Прошло много лет... В 1904 году в боях под стенами Порт-Артура погиб мой младший брат. В 1914 на германском фронте был убит другой. Остался я один. Выходит, мне повезло. Вот уже скоро исполнится сорок лет, как нахожусь в армии. Все врачую. Многое пришлось увидеть и пережить на трех войнах. Да, есть о чем вспомнить...

Узнав о цели моей поездки по кубанским станицам, Василий Иванович взволновался.

- Мои предки, хоперские казаки, - продолжал он. - пришли сюда, в район крепости Ставрополь, с Хопра, притока Дона. Правительству понадобилось усилить здешний гарнизон. Казачье дело такое: приказали выполняй, охраняй рубежи-границы.

Суворов укреплял тогда, в 1778 году, по Кубани пограничную линию с горцами, подвластными Турции. Вместе со своими солдатами он строил Кубанскую оборонительную линию от Тамани, у берега Азовского моря, до Ставрополя, вблизи отрогов Кавказского хребта. Он перевел хоперцев на правый берег реки и поселил их здесь станицей, со стариками, женами и детьми. Станицу скоро стали называть Суворовской, по имени ее основателя.

Суровые были годы, неспокойные. Англия натравливала Турцию на Россию. Турция ждала удобного случая, чтобы оторвать от России Крым и приазовские степи. С этой целью она подбивала кочевавшие между Доном и Кубанью ногайские орды перейти Кубань, засылала к нашим границам закубанских горцев.

Набеги следовали за набегами. Горцы нападали на казачьи станицы, грабили и убивали жителей, угоняли в горы людей и скот. Казаки жили на пограничной линии в состоянии непрекращающейся войны. Они не расставались с оружием и каждую минуту ждали встречи с незваными гостями - черкесами, лезгинами или чеченцами.

Прадед наш, Михей Хопров, слыл отважным воином. Богата была жизнь Михея всякими интересными приключениями. В нашей семье из поколения в поколение передается не то, чтобы легенда какая, а так, рассказ о славных его делах.

Тут Василий Иванович вынул из кармана френча маленькую задымленную трубку, не спеша набил ее душистым желтым табаком, затем, аппетитно затянувшись дымком, начал рассказ об одном совершенно невероятном случае из жизни своего прадеда, Михея Хопрова.

- За старой казачьей станицей Суворовской, над привольно широкой долиной, стелющейся травяным ковром на десятки верст, высится одинокий курган. Его и теперь называют сторожевым.

Далеко на восток от станицы, по самой линии горизонта синеют в безоблачном небе горы Бештау и Машук, дымясь густыми туманами, вестниками непогоды. Поглядишь на запад, а там заходящее солнце золотит вершины склона снежного хребта, что тянется от Эльбруса к Черному морю. Неповторимая картина! Она поражает взор каждого путника, который окажется в эти предвечерние часы в долине, вблизи от сторожевого кургана.

Перед заходом солнца долина как бы преображается. Все предметы здесь принимают гигантские размеры. Что-то таинственное струится в колеблющихся волнах воздуха, поражая воображение людей. Но не успевает налюбоваться запоздалый путник раскинувшейся перед ним панорамой... Непонятный страх западает в его душу при виде одинокого стража долины.

Приближаясь к кургану по вьющейся змейкой у его подошвы дороге, путник сдерживает коня и бросает по сторонам тревожный взгляд, готовясь пустить лихого скакуна рысью, чтобы уйти от неведомой напасти.

Еще тревожнее забьется сердце путника, когда он поравняется с курганом. Его рука хватается за оружие, а конь, как бы чуя недоброе, рвется на поводах, ускоряя шаг.