Шпион поневоле

- Расслабься, Филипп, я на твоей стороне.

Я отрезал себе большой кусок ветчины.

- В нашей игре нет никаких сторон. Каждый сам за себя. Пока мы жевали и думали о тех вещах, о которых приходиться думать людям, занятым опасной работой, стояла тишина. Дело не в том, что я считал предстоящее дело очень опасным. Просто я размышлял над тем, что сейчас делает генерал Ноландер и другие веселые ребята из "Интернейшнл Чартер". Держу пари, они сейчас обливаются потом и надеются, что я где-то разбился насмерть.

- Девушка, - начал Брентридж, и я перестал есть, а моя вилка остановилась на полпути. - Не относись к ней слишком плохо. Тебе немного их удастся встретить в жизни, похожих на нее. Сейчас ты хочешь все свалить на нее. А она о тебе заботилась.

- О, конечно, она здорово заботилась обо мне.

- Нет, она действительно это делала. Ради Бога, Филипп, она же должна была делать свое дело. Ты же не знаешь, какие у Руперта Квина рычаги давления на нее. Подумай об этом хотя бы немного.

Я несколько секунд продолжал жевать в поисках ответа.

- А, собственно, при чем тут ты?

Он улыбнулся и воздел глаза к небу. У него была очаровательная отеческая улыбка, ну прямо как у американского президента.

- Ни при чем, если не считать, что я вспомнил девушку, похожую на Веронику.

Я допил кофе и протянул ему сигарету. Сейчас я не столько думал, сколько чувствовал. Я вспомнил некоторые моменты, которых поначалу не замечал и которые пронеслись передо мною под стук ножей на кухне и свист пара из кофеварки.

Я вспомнил виллу на Датосе и нас, танцующих на пляже, причем наши головы уже были немного одурманены наркотиком, а тот же самый Боб Дилан пел ту же самую песню, которая неслась из динамика, который я поставил на песок. Не стоит забывать хорошее из-за того, что наступили плохие времена.

Подошедший капрал сообщил, что нам пора.

Над холмами вставал рассвет и от зданий тянуло холодом. Руперт не стал дожидаться, чтобы посмотреть, как мы взлетим, он уже вышел в море. Но Вероника стояла здесь, держась за подрагивающее крыло самолета. Я выудил из-за сидений старую кожаную куртку, так как в одной рубашке было довольно прохладно. Брентридж забрался в кабину и она шагнула ко мне.

- Пожалуйста, можно я полечу с тобой?

- Зачем?

- Я хочу быть рядом с тобой. Ты ведь не знаешь, что может случиться.

- Нет. И не хочу ни знать, ни думать.

- Не заставляй меня унижаться, Филипп.

Я взглянул на неё с расстояния в шесть дюймов и понял, что она говорит совершенно серьезно. Что за черт? Ведь мы могли бы ещё неплохо провести время, даже если любовь и ушла.

- Хорошо, залезай.

Вероника с трудом взобралась на крыло, демонстрируя мне все свои прелести из под чрезвычайно неудобной мини-юбки. Я захлопнул дверцу и втиснулся в те выемки, которое выдавил на сидении мой зад. Потом надел наушники и ларингофоны и подключил их. Включил питание, и на панели замигали огоньки. Моторы, масло, дроссели в нужном положении, горючего, заслонки. Я не спеша прошелся по списку. Наконец нажал кнопки и двигатели ожили. Мы спокойно сидели, пока я давал им возможность прогреться и продолжал оставшиеся проверки перед взлетом.

- Ты знаешь, мне ведь до сих пор ни разу не приходилось летать с тобой, - сказала Вероника. Она сидела рядом со мной на втором переднем сидении. Но я ещё не был готов простить ей все - я помнил об угрозе пятилетней тюремной отсидки.

- Тебе повезло, - сказал я и начал переговоры с контрольной башней. Пока я выруливал на взлетную полосу, начало подниматься солнце. Весь мир выглядел новым и юным, всюду светлые краски, и я хорошо себя чувствовал, так как в кабине стало тепло.

Диспетчер разрешил взлет и я взглянул на огромную взлетную полосу, исчерченную черными следами от колес и исчезающую вдали.

- Пристегнитесь, - велел я. Затем подал сектора газа и двигатели начали набирать обороты. Ужасный миг, когда ты знаешь, что должен уйти, прошел, и я поднял самолет в воздух.

Набрав примерно две тысячи футов, я снова пересек взлетную полосу, покачал крыльями и направился в сторону воспетого Гомером моря. Мои спутники расслабились и стали разглядывать покрытую легкой рябью поверхность моря, судно с ослепительно белым корпусом и острова, исчезающие позади. Я чувствовал себя бодрым и совершенно спокойным. Практически все время я сам вел самолет, не пользуясь автопилотом. Думать ни о чем не хотелось. Мои руки удобно лежали на пластмассовой ручке, а ноги стояли на педалях. Я был полностью поглощен самим процессом полета, я просто стал частью "чессны" - большой и умной механической птицы. Это было не так уж плохо - ведь машины не могут вас предать.

13. Знаки смерти

Мы двигались с постоянной скоростью примерно в двести миль в час. Брентридж достал термос с кофе и я объяснил ему, где найти чашки. Теперь, согнувшись в своем кресле, я прихлебывал кофе, а Вероника с ужасом смотрела на оставленную без присмотра и судорожно дергающуюся ручку управления.

- Совершенно не обязательно держать её руками, - заверил я и закурил.