Шпионаж и политика

— Смотрите внимательно. Если какую-нибудь ״коробочку“ увидите, сразу сообщите. Но руками не трогайте. Для этого саперы есть. Только скажите, где, в каком шпангоуте ее увидели.

Ребята все внимательно осмотрели. С утра до вечера работали, все три водолаза крейсера. Ничего не нашли. Англичане это видели. Они вообще все время за нами наблюдали. В открытую, ничего не стеснялись. Ну и мы тоже за ними приглядывали. А как же иначе?! Дело житейское. Доверяй — но проверяй…

Единственное дополнительное оборудование, которое смонтировали на борту перед походом — это оборудование связи в каютах для гостей. Никакой новой техники — акустической или прочей — на крейсер перед походом не ставили…

Что я помню о всплытии подводника?

Это произошло утром 19 апреля. В 8 часов у нас на крейсере подъем флага. Я иду по верхней палубе, рядом — миноносец ״Совершенный“, корабли стояли борт в борт. Гляжу, на миноносце мой давний приятель — главный мичман Горохов. Я ж до 55־го года с ним вместе служил на ״Совершенном“.

— Здорово! — говорит.

— Здравствуй! — отвечаю.

— Евгений Викторович, — спрашивает он, — ты знаешь, что сегодня подводник всплывал?

— Когда?

— Да с полчаса назад.

— Подожди, — говорю я ему, — у меня сейчас подъем флага. Потом поговорим. Вскоре мы снова увиделись. Я ему говорю:

— Рассказывай.

— Утром я пошел посмотреть, как дела, — говорит Горохов. — Я ж за чистоту отвечаю, ты знаешь. На баке, у ״огонька“ (место для курения), стоял вахтенный матрос.

— Как дела? — спрашиваю.

— Порядок! — отвечает.

Мы облокотились на леера, смотрим в воду, разговариваем. Вдруг ни с того ни с сего — вода здесь в гавани прозрачная — вижу: какая-то тень в воде появилась. Я смотрю, матрос тоже смотрит. Неожиданно на поверхность всплывает подводник. Голова в маске. Вижу глаза — напуганные. Смотрит на меня. Между нами — метра три-четыре. Руками скребет по борту. Но корпус ־то у нас сварной. Заклепок нет. Ухватиться не за что. Смотрит на нас. Я остолбенел. Такая неожиданность — подводник всплыл! Прошло секунд 15–20, и он ушел вниз.

— Ты доложил? — спросил я.

— А как же! Доложил дежурному командиру.

После разговора с Гороховым я только зашел в каюту, меня вызывают наверх. Прихожу. Ярошевич, начштаба, спрашивает:

— Ты слышал?

— Только что от Горохова, — отвечаю. — Вы вызвали его?

— Сейчас должен прибыть.

Мичмана вызвали наверх. Горохов еще раз повторил свой рассказ, все, что видел. Стали рассуждать. Один одну версию выдвигает, другой — вторую, третью…

Я говорю:

— По-моему, это был крик о помощи. Судя по тому, как он себя вел, со слов Горохова, подводник просил о помощи. Помощь не была оказана, и он ушел вниз. Возможно, потерял сознание.

— У тебя водолазы готовы? — спросил Ярошевич.

— Конечно.

— Надо бы посмотреть. Может быть, найти его.

— Найти его вряд ли возможно. Здесь довольно сильная приливная волна. Оттого и вода в бухте такая чистая. Меняется все время. Течением его наверняка уже унесло. Если его искать, то только под стенкой. Она же здесь навесная, на сваях.

Потом я сам туда спускался вместе с подводниками. Мы взяли корабельный катер. И с него спустились. Заглянули за сваи под стенкой. Ничего не нашли. Англичане за нами наблюдали».

Конец записи.

По-моему, история понятная. И добавить здесь нечего. Крэбб почувствовал себя плохо и всплыл. То ли сердце прихватило, то ли оборудование регенерационного костюма фирмы «Пирелли» дало сбой, и он начал задыхаться. Теперь этого точно уже не узнаешь. Помочь Крэббу не успели.

Что стало с телом мертвого подводника в гавани, где сильное подводное течение и масса кораблей, — можно легко вообразить. Тело вполне могло со временем разложиться и угодить под корпус какого-нибудь судна или попасть под винты, получить сильный удар и оказаться изуродованным. Ну а впоследствии расчлененный труп подводника без головы и без рук могло выбросить на берег приливной волной. Где его и обнаружили рыбаки…

Не слишком веселая история, у которой уже почти не осталось никаких тайн.

Пора поставить точку.

По версии Кольцова, он убил Крэбба, перерезав ему ножом горло, в 2 часа ночи 19 апреля. Выходит, Крэбб никак не мог быть жив утром, совершая разведку корпуса нашего корабля. Да и не мог сам Кольцов идти ночью под крейсер без ведома руководства корабля! Если он вообще был на борту, о чем никому, кроме самого Кольцова, не известно.

Далее. В подольском Центральном архиве Министерства обороны РФ в картотеке учета награжденных орденом Красной Звезды Кольцов Эдуард Петрович, 1933 года рождения, уроженец города Ростова-на-Дону, не значится. В учетнопослужной карте старшего лейтенанта Кольцова Э.П. сведений о награждении орденом Красной Звезды также не имеется. Просьбы дать номер ордена Кольцов игнорирует. Может быть, потому, что за присвоение и ношение чужих наград в России полагается статья?