Шпионаж по-советски. Объекты и агенты советской разведки

Инженера Вильгельма Рихтера, работника цементного завода «Полисиус» вблизи Дессау, советские представители уговорили передать секретные планы и чертежи для завода, который должен был строиться около Москвы. Рихтер стал часто ездить в Москву и, наконец, прекратил работу в Германии. После его отъезда была обнаружена пропажа секретных бумаг. В январе 1931 года Рихтера арестовали. В сентябре 1931 года Карл Либрих, химик научно-исследовательской лаборатории в Эберфельде, член КПГ, был осужден на четыре месяца за промышленный шпионаж. В Ротвайле трое рабочих – Роберт Мольт, Юлиус Шетцле и Адольф Кох – пытались завладеть промышленными секретами по изготовлению химических волокон и пороха для таинственного Георга, агента из Штутгарта. Шарлотта Ланд, сотрудница химического завода в Берлине, собирала секретную информацию о химической и металлургической промышленности. Ее арестовали и судили в марте 1932 года. Для военных целей компания «Телефункен» изобрела ранцевый телефон, это было серьезным, до сих пор неизвестным делом. Один из работников фирмы «Телефункен», некто Зайферт, передал фотографии и образцы советским экспертам еще до того, как начался массовый выпуск продукции. Образцы новых коленчатых валов, произведенных фирмой «Рейнметалл», стараниями рабочих попали в руки советских спецслужб в самом начале их производства.

В деле Липпнера, которое слушалось в Берлине в 1931 году, торговое представительство оказалось в центре внимания. Австрийский инженер Липпнер был нанят представительством в Берлине для исследований в области горючего. Действуя от имени представительства, человек, назвавшийся Глебовым, вел с Липпнером переговоры и подписал контракт. Через несколько месяцев Глебов настоятельно потребовал от эксперта выдать секреты в области очистки бензина на заводе компании «И.Г. Фарбен» в Фридрихсхафене. Липпнер немедленно оставил представительство и потребовал от него предусмотренную контрактом сумму в 9 тысяч марок. В своем ответе торговое представительство сообщило суду, что Глебов им совершенно незнаком и что документы, подписанные этим человеком, не имеют никакой силы. Глебова так и не нашли, а его помощник, которого вызвали в суд как свидетеля, спешно уехал в Россию.

Поворотным пунктом стало дело Штеффена – Динстбаха в 1931 году. До этого общественное мнение в Германии, формируемое министерством иностранных дел, было склонно рассматривать советские шпионские дела как отдельные эпизоды, не обязательно связанные с политическим курсом СССР, который с 1926 года считался дружественной страной. Когда взорвалось дело Штеффена и размах и разветвленность шпионажа стали известны всем, не осталось места для сомнений и самодовольства. Стало очевидно, что Советский Союз, используя дружественные советско-германские отношения, развернул разведывательную деятельность в громадных размерах. И чем более «дружественными» становились отношения между двумя странами, тем глубже проникал советский шпионаж.

На этот раз объектом шпионажа стал химический концерн «И.Г. Фарбен», где Эрих Штеффен был руководителем агентурной сети. Он стоял во главе революционной профсоюзной оппозиции химической промышленности. Штеффен использовал ее как центр связи со своими агентами, разбросанными по всей стране. К тому же Штеффен и его жена работали при советском торговом представительстве, а с 1930 года Штеффен занимался и другой частью промышленного шпионажа – проверкой немцев, которые собирались ехать на работу в Россию. В Людвигсхафене, где располагался крупный химический завод, его доверенным лицом был Карл Динстбах, уволенный из правления «И.Г. Фарбен», но сохранивший контакты и своих людей на химических заводах во Франкфурте, Кельне, Рурской области и других местах. Всего на него работало около двадцати пяти человек.

По указанию Штеффена Динстбах обращался к своим многочисленным помощникам с техническими вопросами, касающимися промышленных секретов, и обычно получал ответ. Как показал горький опыт, в основном французский, обширные вопросники могут выдать агента даже на ранней стадии его работы. В Германии такие вопросники были разделены на отдельные части. Собранные вместе, они давали требуемую информацию.

Главная опасность тем не менее крылась в размерах аппарата, число источников переросло разумные пределы. Среди агентов и информаторов Динстбаха был стенографист Генрих Шмидт, который обратился к рабочему Карлу Крафту с вопросом о технологическом использовании карболовой кислоты и аммониума. Тот доложил об этом своему начальству. Следуя инструкциям, он продолжал поддерживать связь с советской разведкой. Через два месяца, в апреле 1931 года, Динстбах, Штеффер, Шмидт и большое число других инженеров и рабочих были арестованы, и суд признал их всех виновными. В доме Штеффена нашли секретные химические формулы, в его записной книжке – имена и адреса его агентов. Из его банковской книжки стало ясно, что в течение трех месяцев он положил на свой счет 24 тысячи марок.