«Штрафники, в огонь!» Штурмовая рота (сборник)

А через день или два Матвей Осин получил письмо из дома. Погиб его старший и единственный сын (девчонкам было лет по пятнадцать). Все происходило на моих глазах. Лучше такого не видеть. Лицо старшего сержанта стало серым, словно цемент. Он прочитал только первые строчки и, оглядев нас пустыми глазами, пошел, качаясь, как пьяный.

– Что случилось? – догнал его фельдшер Бульба.

– Сын… Васька. Его же только в апреле забрали.

Федор Бульба совал Матвею какие-то таблетки и объяснял нам:

– Давление скакнуло. Как бы сердце не того…

– Не надо таблеток. Дай спирту.

Бульба помялся, вопросительно глянул на Тимаря.

– Налей сто граммов, – сказал майор. – Хуже не будет. Оттянет кровь от сердца.

Два дня Матвей Осин пил в своей комнатушке. К стене была пришпилена семейная фотография, сделанная еще до войны. Матвей в вязаном свитере, жена, широкоскулая некрасивая женщина, двое девчонок-малявок и похожий на отца паренек в форме ученика ФЗУ. На третий день я пошел к своему помощнику:

– Приходи в себя. Тебя утром Николай Егорович спрашивал. Пополнение получаем, работать некому…

– Приду, – вяло согласился Матвей. – Вот еще сто граммов приму…

– Брейся, умывайся, и через час я тебя жду. Это – приказ.

– Приказ… ни хрена ты, Слава, не понимаешь. Такая же сопля, как мой Васька. Он ведь танкистом был. Осталась от него кучка углей. Могилы даже, наверное, нет…

– Направим запрос, где похоронен. Все, очухивайся, Матвей. У тебя жена, две дочери остались.

Матвей Поликарпович Осин приходил в себя тяжело. Наверное, мне трудно было его понять. Я не терял сына. Мне это еще предстояло через много лет на другой войне.