Сильнее времени

– Вполне может быть, что и был такой древний ученый, - размеренно заговорил бородач, тайно вздыхавший по Виленоль. - Был такой ученый герой и учил земледелию, навигации, письменности. С ним и разделались, как с неугодным.

– Кстати, Карл Маркс назвал его самым благородным мучеником в философском календаре, - напомнил профессор.

– И миф сделал его титаном! - заключила Виленоль.

Скала на скифском конце света, Кавказский хребет, кольцо разбитой цепи на скале… Все, как в древнегреческом мифе!

И ребята, и даже профессор приняли "гипотезу" Виленоль. Но не потому, что она была достоверна, а потому, что позволяла начать игру воображения.

В Виленоль вдруг проснулась артистическая натура. Она вскочила и воскликнула:

– Я вижу его, восставшего Прометея! Он зажигает факел от бушующего небесного пламени, чтобы отнести его людям! - И она, будто зажигая факел, в пластичном движении протянула руку к костру.

– Не испугался молний Прометей! - продолжала Виленоль. - Бессилен был сам Громовержец - не поражали молнии титана.

Бородач, любуясь Виленоль, ткнул в огонь палкой, и из костра взметнулся фонтан искр.

– И титан пришел к людям, - улыбнулась в ответ бородачу Виленоль. - Зажег в них огонь знания и жажду нового. С ними вместе ставил он паруса на корабли, чтобы идти в морские просторы. - Виленоль вдруг сникла и продолжала, уже понизив голос: - И вот вижу того же титана, схваченного скалообразными слугами. Но гордо смотрит он в лицо Громовержцу. В горести стоит поодаль бог-кузнец с молотом в руках, чтобы заковать друга-титана. - Виленоль подошла к самому краю обрыва. - И вот здесь, к этому кольцу был прикован цепью дерзновенный Прометей. Перед ним распростерся морской простор - символ Свободы Духа, Полета Мысли, Исканий! Недоступный теперь Прометею, этот простор, подобно орлу-истязателю, терзал его своей далью. И плакали внизу, прикрываясь кружевом пены, прекрасные океаниды…

Слушатели восхищались артистическим экспромтом Виленоль, - раньше никто не подозревал в девушке такого дара.

– Но пришел Геракл - символ силы и доблести людей. Тяжкой палицей разбил он цепи Прометея, и остались от них одно кольцо на скале, а другое - на его руке! - закончила Виленоль и, снова став на колени, опустила руку, чтобы нащупать кольцо.

Это было первое "выступление" Виленоль "перед публикой". Ей хлопали, как в театре, а она раскланивалась…

Над головой тогда горели удивительно низкие, яркие звезды.

Виленоль смотрела теперь на звезды из своей "темницы" и вспоминала, как была такой же, как все. И показались ей теперь звезды в ее окне тем самым простором, который мучил, как орел-истязатель, Прометея. Она, так же как и он, не могла пойти на их зов.

Она не была титаном, но ее цепи тоже можно было пощупать, как кольцо в скале… Правда, они были гибкими, мягкими, даже нежными, сделанными не из шероховатой бронзы, а из лучшего пластика и резины…

Не могла Виленоль выйти из серебристой комнаты, взойти на сцену, чтобы сказать людям все, что может выразить живущая в ней Анна Иловина!

Вместе с памятью Аннушки проснулась в Виленоль (и жила даже сейчас!) страсть к сцене, мучительная, как сердечная боль, хотя теперь у Виленоль и не было сердца - его унесли от нее, как дочку Ану. Девочку вскармливала грудью Вилена вместе со своим трехмесячным сынишкой Аном. А сердце заменено металлическими аппаратами, как на родине этанянина Ана.

Как нужен был несчастной Виленоль ее Геракл!

Но вместо него к ней, еле волоча ноги, пришел этанянин Ан. Он принес проект тележки, напоминавшей машины протостарцев Этаны. Виленоль должна была сидеть в ней, наполовину высунувшись, как железный кентавр. На большее расстояние она могла ездить в ней, как в "танке", а на короткое - вставать с кресла и ходить вокруг, насколько позволяли гибкие оковы.

Но разве могла Виленоль так выступать на сцене?

Бедный милый Ан! Он был сам не свой, еле жив. К тому же его еще и огорчил отказ Виленоль.

Здоровье Ана было такое же, если не хуже, чем у Виленоль. После кругосветного путешествия он так и не смог оправиться. Зачем только она не отговорила его тогда от поездки!..

Ан ушел. Он не стал ее Гераклом - своего Геракла Виленоль наивно представляла себе могучим, кудрявым, бородатым, с палицей в руке.

Но к Виленоль все-таки пришел он, ее Геракл. Правда, оказался он совсем другим. Просто это был ее славный крутолобый Петя! Однако он пришел не один. Его спутник тоже не напоминал древнегреческого героя, хотя, может быть, и были у Прометея такие же низенькие, озорные, черноглазые и чернокудрые ученики, как Костя Званцев!..

Петя начал разговор издалека:

– Цюрих - старый швейцарский городок… В нем учился Эйнштейн…

Петя тен-Кате только что вернулся оттуда с заседания Комитета новой суши Высшего ученого совета мира, где рассматривали проект замораживания морей вокруг Японских островов.

Виленоль выжидательно смотрела на Петю и подвижного лукавого его спутника. Старалась отгадать, почему и Костя здесь?

– Значит, начинать с Японского моря? - непринужденно спросила она.

– Сейчас расскажу. Для того и пришел.

– Для того и пришли, - загадочно добавил Званцев.