Сильнее времени

Она давно, непостижимо давно не назначала никому свиданий. Потому она и пыталась отговориться, уверяя Костю, что не хотела бы идти в старинный театр. На то две причины: она предпочитает более поздние направления в искусстве и… второго она говорить не стала. Ее потрясла трагедия с Виленоль, но она знала, что к этому причастен сам Костя Званцев, придумавший весь этот "эффект присутствия" Анны на сцене. Еве не захотелось сказать Косте что-нибудь неприятное. Ну, и она согласилась.

Но зачем же он опаздывает? Даже в их "прошлое время", тридцать лет назад, это считалось недопустимым!

Костя все не появлялся. Ева готова была уже рассердиться на него, осыпать язвительными насмешками. Когда сейчас он внезапно появился, словно выпрыгнув из-под земли, она от радости просто растерялась… и даже не взглянула выразительно на часы. Но Костя сам посмотрел на старинные серебряные часы с цепочкой, которые извлек из жилетного (подумать только, что за наряд!) кармана, и глубокомысленно произнес:

– Бой часов придумали, чтобы бить опоздавших, - и нажал на часах кнопку.

Оказывается, его старинный брегет был с боем. Костя даже дал послушать Еве мелодичный звон.

Так они и подошли к театральному подъезду.

Еве показалось смешным, что Костя при входе в театр достал какие-то допотопные, ныне давно забытые театральные билеты с нарисованной на них птицей, распластавшей крылья.

Билеты и - современность! Что-то вроде брегета. И она пожала плечами.

У входа в театр стояли настоящие контролеры - не автоматы, а почтенные люди в старинных, шитых золотом униформах. И стояли они не у входа в фойе, где в старину проверяли билеты, а прямо в самом театральном подъезде!

Ева ухмыльнулась, решив раскритиковать несоответствие, но Костя спешил, и она ничего не успела ему сказать.

Пройдя через дверь с контролерами, а потом в другую, они оказались… на улице. Но какая это была улица! Если там, снаружи, светило солнце, то здесь был глубокий вечер, горели газовые фонари непостижимой давности! Очевидно, улица проходила внутри огромного здания с театральным подъездом.

– Что это? - удивилась Ева.

– Камергерский переулок, в котором был открыт Художественный театр.

– Я только что жалела об утраченной старине.

Костя снова достал свой брегет:

– У нас есть еще немного времени. Пройдемся. - И нахлобучил на голову откуда-то взявшийся котелок, кажется, он снял эту шляпу с гвоздя, вбитого с обратной стороны афишного щита.

Еву поражало здесь все: телеграфный столб с сетью проводов, старинные книжные лавки и булочные: купеческие магазины, люди в таких же, как у Кости, котелках, с тросточками, дамы в длинных платьях со шлейфами и под вуалями, веснушчатые обдергаи-мальчишки, продавцы газет. Эти листки пахли типографской краской, отпечатаны были каким-то устарелым способом давно минувшего девятнадцатого века. Газетчики выкрикивали поистине древние новости.

Костя купил, именно купил, а не взял, как ныне принято там, снаружи, газетку у оборванца и показал Еве уморительные объявления: о патентованном средстве "Я был лысым" и о предложении вдовы-домовладелицы вступить в приличную переписку с достойным мужчиной не старше тридцати пяти лет, желательно брюнетом с бородкой, образованным и необеспеченным.

Ева смеялась.

Костя сделал знак, и к ним подкатил извозчик-лихач, о которых Ева читала в старых книгах. Великолепное животное, рысак, которого увидишь лишь в зоопарке, было запряжено в легкую лакированную пролетку, где на высоком сиденье восседал "водитель" в зипуне и лакированной шляпе, то есть кучер, или, правильнее сказать, извозчик.

– Тпрру! - произнес он странное слово, натягивая длинные ремни управления (вожжи) и останавливая перед молодыми людьми экипаж.

– С ветерком прикажете, ваше сиятельство? - спросил он хрипловатым басом.

– По Кузнецкому мосту и обратно к театру, - сказал, входя в роль. Костя. - Живо! Получишь на водку.

– Прокатить, ваше сиятельство! Понимаем!

Костя посадил в пролетку свою отличающуюся от прохожих даму.

– Создатель театра говорил, что театр начинается с вешалки. Те, кто восстанавливал сейчас все его традиции, логически продолжили его принцип. Театр может начинаться и с улицы.

– И с какой улицы! Я, как янки при дворе короля Артура, дивно перенеслась назад!

– "Эффект присутствия". Норма, - невозмутимо ответил Костя.

– А в Ленинграде таким образом восстановлен старый Невский и набережная с Зимним, - вдруг вставила Ева. - Я была. Как во время Величайшей революции угнетенных.

– Великой Октябрьской, - поправил Костя.

– То верно, - согласилась Ева. - Так и кажется, что на площадь выйдут колонны народа, пройдут на парад…

Лихач же мчался по старинной московской улице, копыта звонко стучали по булыжной мостовой.

Ева с интересом рассматривала вывески. Фамилии купцов, устаревший алфавит, некоторые давно забытые знаки.

– А нельзя ли перенестись еще немного назад, встретить Пушкина, Адама Мицкевича?

Костя пожал плечами.