Сильные женщины. Их боялись мужчины

— Я считаю, что у наших российских мужчин комплекс — они боятся сильных женщин. Им больше нравятся слабые женщины и дуры. Наверное, так сложилось исторически — мужчины гибли в войнах, в репрессиях, катастрофах, и женщины, волей-неволей, много брали на себя… Вы знаете, я всегда возмущаюсь, почему, если человек в искусстве, он считается талантливым, одаренным, а в спорте человек достигает успехов только из-за характера. Почему мы боимся сказать о спортсменах — что это люди одаренные? Может быть, потому, что в нашей стране спорт был всегда после погоды. Когда-то в Ленинграде одному известному тренеру хотели присвоить звание Героя Социалистического Труда. Я слышала, что и мне хотели присвоить это звание. Но партия и правительство ответствовали, что спорт — это увлечение, а не профессия. А я считаю, что мой талант был в том, что я любила кататься на льду и всегда хотела побеждать. С пяти лет.

— Совершенно с вами согласен. Спорт — конечно же, это и талант, и трудолюбие. А в фигурном катании это еще и опасно, неверное движение, и спортсмен может стать калекой.

— На днях я слушала Сличенко и Брегвадзе, да простят меня их поклонники, но я подумала, какое счастье, что в спорте нельзя кататься всю жизнь. В этом наше преимущество — спорт удел молодых. Как в поэзии. Поэт — значит молодой.

— Да, Артюр Рембо в восемнадцать лет уже бросил писать стихи и остался гением в мировой поэзии. А в спорте есть гении? Вот вы великая спортсменка? А вы гений?

— Нет, конечно.

— Но Ольгу Корбут считают гениальной гимнасткой… А Шумахер, по-вашему, гений?

— Гений — это очень страшное слово. Гением был Ньютон и те люди, которые что-то кардинально меняют в человечестве… Пусть уж лучше меня называют «железной леди», если это кому-то нравится. Наша советская система и впрямь сделала из меня идола, но в жизни я не такая. Когда я оказалась в Америке, я была для американцев представителем Советского Союза, которым пугали. Меня воспринимали с опаской. Одно дело, когда я там выступала на льду, другое дело, когда я стала с американцами работать, и мне пришлось защищать не только свои достижения в спорте, но и защищать свою страну. Я ведь оказалась одна из немногих тренеров, которых допустили к работе в сборной Америки. Я была первой, кто приехал туда по частному контракту, т. е. опять-таки сама пробивала себе дорогу.

— Оглядывая вашу карьеру, можно сделать выводу что советская система вас и подняла, и сделала из вас идола, но и во многом погубила?

— Не знаю, не знаю. Я не думаю над этим. Потому что я удовлетворена своей судьбой в спорте, я сделала все, что могла. А неудовлетворенных людей много, и их неудовлетворенность делает их больными. Не хочу ни в кого кидать камни, но я как-то встретила Юрия Власова, который, как известно, после поражения на помосте пытался вернуться в спорт, но стал… депутатом. Но мне показалось, что этого великого спортсмена будто прострелили насквозь. Я видела прибитыми Белоусову с Протопоповым. И думаю — не дай Бог это пережить. Да, я имела поражения в жизни, в личной судьбе, но не в спорте. И эти личные утраты мне давались легче, потому что я знала, что спорт меня защитит. И то, что я сделала как спортсменка, уже ничто не перечеркнет.

— Ваши успехи в фигурном катании, пожалуй, уже недостижимы, их невозможно повторить: трехкратное олимпийское чемпионство, десять раз вы были чемпионкой мира и одиннадцать чемпионкой Европы. И здесь я хочу еще раз вернуться к вашему сильному характеру. Простите, Ирина, но все же почему так драматично сложилась ваша личная жизнь?

— Так вот и сложилась. Как сказали мне мои дети, я все время не за тех выходила замуж.

— А «не виновен ли» во всем этот ваш мужской сильный характер?