Симбиогенез

Странная, безмерно живая темнота. Она огромна и в тоже время неимоверно теснит, заставляя сжиматься в маленькую точку, превращая в одинокий атом посреди бездны мироздания. Что это?.. Где я?… Кто я?… Как шорох сухих листьев, слышалось какое-то невнятное бормотание. Будто бы приближаясь, оно становилось все четче, но все также оставалось загадочно. В какой-то момент, неопределенный шорох принял смысловую форму, превратившись в сладостный, плавный поток. Нет, не слов. Видений! Или все-таки образов! рождающих узкие и компактные, но тем не менее, реалистичные картины. Они недолговечны, скудны и в какой-то степени наивны, как и ты сам… Но, кто ты?…

Словно звенья цепи, тонкой струйкой потек чей-то мягкий голос, в очередном, новоявленном образе призрачной картины.

«…В камине уголь догоралИ, потухая, обливалБагряным светом потолок,И я читал… но я не могУвлечься мудростью страниц…В тени опущенных ресницНосился образ предо мнойПодруги светлой, неземной,Чей дух средь ангельских имен

Ленорой в небе наречен,Но здесь, исчезнув без следа,Утратил имя — навсегда!»…

С каждым словом, все больше проявлялась волшебная нить, и вдруг пришло осознание, что обнаружив некую связь, обретаешь почву под ногами.

…«И в этот миг казалось мне,Как будто в сонной тишинеКурился ладан из кадил,И будто рой небесных силНосился в комнате без слов,И будто вдоль моих ковров

Святой, невидимой толпыСкользили легкие стопы…И я с надеждою вскричал:«Господь! Ты ангелов прислалМеня забвеньем упоить…О! дай Ленору мне забыть!»Но мрачный ворон, как всегда,Мне каркнул: «Больше никогда!»…

Вдруг подключился какой-то дополнительный шум, принесший с собой тошнотворное головокружение. Фантом одинокого атома, приобретал физическое тело.

…«Итак, храня угрюмый вид,

Тот ворон все еще сидит,Еще сидит передо мной,Как демон злобный и немой;А лампа яркая, как день,Вверху блестит, бросая тень—Той птицы тень —вокруг меня,И в этой тьме душа мояСкорбит, подавлена тоской,И в сумрак тени роковойЛюбви и счастия звезда

Не глянет — больше никогда!!»

-//-

— Игорь Борисович! Он пришел в себя.

— А что это он там бормочет? Медсестра склонилась над больным, и вслушавшись, удивленно констатировала.

— Он читает Эдгара По.

— Даже если это своеобразный бред, все равно чудненько, кризис миновал.

-//-

Солнце только показалось из-за горизонта, осветив параболические антенны на крышах высотных зданий, как молодой мужчина, одиноко лежащий в просторной, комфортабельной палате, внезапно открыл глаза. Очень хотелось пить и есть. С полчаса он еще лежал неподвижно, уставившись в потолок, стараясь разобраться с бушующими чувствами и возникающими в сознании вопросами, — где он? что с ним? кто он такой?. Постепенно, память возвращала его к реальности. Осторожно поднявшись с постели, мужчина переместился к входной двери, за которой открылся небольшой коридор, граничащий с вестибюлем, где за столом, дремала дежурная медсестра.

Обмотавшись простыней он быстро осмотрелся и как невесомая тень выскользнул в коридор. Чтобы избежать лишних и не столь приятных вопросов, необходимо было быстро ретироваться, тихо покинув поликлинику.

— Господи, здесь какой-то лабиринт, — всплеск одинокой мысли растворился в предрассветной тишине множественных больничных переходов. Справой стороны, на ламинированной поверхности промелькнувшей было мимо широкой двери, красовалась узкая зеркальная табличка — «Главврач». Кабинет оказался не заперт и тихонько прикрыв за собой дверь, — вдруг как громом пораженный, мужчина замер от неожиданности.

— Я уже заждался Вас. Проходите, не стесняйтесь… мы здесь одни… Осторожно развернувшись к источнику звука, пациент сбежавший с больничной койки, обнаружил в дальнем конце комнаты, старого знакомого, одиноко стоящего у окна, его улыбка вспыхнула холодным бриллиантовым светом в лучах восходящего солнца. — Почему он все время улыбается? — молнией промелькнувший вопрос, исчез где-то в темной периферии сознания.