Сирийский капкан

Прошло больше четырех месяцев, прежде чем Егор смог прилететь в польский Гданьск. Командира основательно подлечили. Лицо Егора после трех пластических операций выглядело теперь почти так же, как прежде. Почти, потому что, как сказал хирург, пересаженная на место ожога кожа всегда будет отличаться от его родной. Егор все еще прихрамывал. Хотя, если учитывать состояние его ног, костей, да и вообще всего организма, выглядел он сегодня вполне сносно.

Мужчина назвал таксисту адрес, который передал ему Воробьев. Машина остановилась у небольшого домика с садом. Он расплатился и подошел к незапертой калитке. Взялся за нее и… замер.

За этим маленьким, покрашенным в веселый цвет забором для Егора могла начаться совсем другая жизнь. Егор ждал этой поездки все последнее время, с того самого момента, как оказался в лагере у курдов. Он месяц назад купил билет и все это время находился в приподнятом настроении.

Он закончил все, что связывало его с прошлой жизнью. Побывал у Ленки на кладбище и попросил прощения. Съездил к маме Вайса и поцеловал ее руки. Купил Голиафу щенка ньюфаундленда и назвал его Давидом. Написал Воробьеву рапорт и попросил нескончаемый отпуск с правом выезда за рубеж. Теперь он ждал от жизни только хорошее. Все дело было в том, что это «хорошее», в его нынешнем понимании, находилось теперь за этим забором. Один шаг, одно движение, и его жизнь перевернется! Никогда она не будет прежней. Даже если за забором его ждут отказ, пустота, равнодушие.

Но нет, страха не было. Он вовсе не задумывался, как будет дальше. Трепыхающееся сердце говорило ему, что все будет хорошо. И это придавало его жизни смысл и упорядоченность.

Егор решительно потянул на себя калитку и прошел через небольшой ухоженный участок. Мельком отметил несколько крупных осенних яблок, тянувших вниз ветки все еще зеленой яблони.

Посреди маленького участка, прямо за яблоней, расположились детские качели. Егор нахмурился и, нерешительно подойдя к двери, постучал.

– Входите! Не заперто! – услышал он польскую речь, произнесенную самым желанным в мире голосом, и вошел.

На уютной кухне, расположенной прямо напротив входной двери, за столом сидела Беата и кормила улыбающуюся Армине, внучку Вазгена. На лице девушки, никак не ожидавшей когда-нибудь еще раз увидеть Егора, отобразилась гамма чувств, которые она испытала в это мгновение, – радость, смятение, тревога, любовь, печаль. Надежда! На глаза ее набежали слезы, но она даже не почувствовала это. Беата просто сидела и, не отрываясь, смотрела на прислонившегося к дверям кухни Егора. Девочка слезла со стула, прижалась к девушке и стала вытирать ей слезы.

– Не плачь! Ведь он вернулся! – принялась она успокаивать Беату по-армянски, поглаживая ее по плечу. – Живой! Он – живой!

Они просто смотрели друг на друга, не в силах произнести ни слова. Но они были счастливы!