Сказки. Фантастика и вымысел в мировом кинематографе

Стивен Спилберг: Раскадровки получались у Эрже сами собой, он так мыслил! Но главным компонентом в творчестве для него все-таки был сюжет. Его истории – что-то невероятное: он никогда не пользовался сюжетным поворотом только для того, чтобы рассмешить, удивить или развлечь. Каждый элемент работал на развитие интриги. Мне Эрже больше напоминает не художника, рисующего раскадровки, а идеального сценариста. Однако сценариста с уникальным кинематографическим мышлением: карандаш в его руке был более действенным инструментом, чем у иного режиссера – кинокамера! Поэтому первой моей реакцией после прочтения комиксов было восхищение: «Он не поставляет сырье для режиссеров: он сам – прирожденный режиссер». Мы с Питером, конечно, чувствовали себя карликами, забравшимися на плечи к гиганту.

– Были ведь и другие гиганты, не так ли? Вы даже на Брехта ссылались, когда говорили о работе над «Тинтином».

Стивен Спилберг: В театре Брехта очень важно условное соотношение черного и белого, когда взаимоотношения персонажей напоминают дизайн – например, архитектурный. Это свойственно и традиции фильмов в жанре нуар, которая также на нас повлияла при работе над этой картиной. Но это не брехтовская пьеса и не нуар! Наши персонажи в конце не умирают, в нашем фильме – счастливый конец. Просто отсылки к 1920–1930-м годам и сама тема неразрешимой тайны, постепенно выводящей героев из темноты к свету, заставляли нас постоянно помнить о довоенном искусстве, к которому относятся и первые альбомы Эрже.

– Видите ли вы себя в Тинтине?

Стивен Спилберг: Безусловно. Тинтин – это я, всегда идентифицировал себя с ним. Его упрямство, нежелание отступиться от поставленной задачи, чего бы ни стоило ее осуществление, – это мои черты. Вообще, большинство героев моих фильмов похожи на меня. Иногда я не могу взяться за картину до тех пор, пока не прочувствую всех мотивов центрального персонажа, пока не соглашусь с ними. Потом возникает актер на эту роль, и я делаю шаг назад. Я – Индиана Джонс, но меня бы никогда не взяли на роль: пауков боюсь, да и других фобий хватает. Я хочу быть Инди до той секунды, когда надо выполнять трюк. В этот миг желание пропадает.

– А ведь в технологии motion capture можно справиться с любыми фобиями: все трюки рисуются на компьютере! При таких обстоятельствах вы могли бы сыграть хоть Тинтина, хоть Индиану.

Стивен Спилберг: Нет-нет, это работа актеров, а моя профессия – давать актерам указания. Никогда я не перейду по ту сторону камеры, никогда не дам облепить все лицо датчиками. Однако и для меня технология motion capture была путем к новой свободе: я смог попробовать себя в качестве оператора и светотехника, взяться за работу, за которую обычно плачу другим. В каком-то смысле, этот опыт ближе к чистому искусству, чем многие мои картины. Кино – работа коллективная, и я привык, что меня окружают сотни обученных профессионалов… Это справедливо и в отношении «Тинтина», но на этот раз я взял на себя гораздо больше, чем обычно.

– А работа с актерами от этого не страдает?

Стивен Спилберг: Наоборот! Я был ближе к актерам, чувствовал себя не на площадке, а на театральной сцене. Посудите сами: на мне нет специального костюма, для компьютера я невидимка, и я могу находиться в метре от артиста и не бояться, что попаду в кадр. Давно я не испытывал этого прекрасного чувства. Не уверен, что актеры были так же счастливы видеть меня рядом с собой…

– Ведь теперь можно оживить любого великого актера прошлого и снять в главной роли, к примеру, Хамфри Богарта…

Стивен Спилберг: Я так не думаю. Технологии постоянно развиваются, но в центре творческого процесса по-прежнему индивидуум. Его невозможно подменить никаким motion capture. И незачем. Это я вам говорю как человек, спродюсировавший картину Барри Левинсона «Молодой Шерлок Холмс», которую, к сожалению, в свое время недооценили: оживающий рыцарь с витража был первым компьютерным персонажем в истории кино! А динозавры из «Парка юрского периода» – первыми главными героями. Но я всегда знал, что нельзя делать фильмы только для того, чтобы впечатлить публику спецэффектами. Технологии не должны подменять сюжет. Главный инструмент в кинематографе – по-прежнему человеческий мозг, наши сны, фантазии и воображение. Сегодня мы в буквальном смысле можем воплотить на экране все, что бы нам ни пришло в голову. Это и благословение, и проклятие.