Сказки. Фантастика и вымысел в мировом кинематографе

– Можно ли сказать, что вы беретесь продюсировать только те картины, которые близки вам по стилю или жанру?

Гильермо дель Торо: До какой-то степени это так. Именно это произошло с «Приютом», «Химерой», «Мамой» и «Не бойся темноты». Их режиссеры смотрят на жанр теми же глазами, что и я, что часто приводило к моему соавторству в сценариях. Понимаете, для меня продюсирование – нечто значительно большее, чем коммерческое партнерство. Это творческий союз.

– Поэтому вы продюсируете сказки про монстров.

Гильермо дель Торо: Ну, в целом, да.

– За что вы их так любите? Другие – боятся, а ваш взгляд на них полон нежности.

Гильермо дель Торо: Пожалуй, так и есть… Взять ту же «Маму». Нам было необходимо, чтобы зрители в какой-то момент испытали к Маме сочувствие, поняли ее мотивы и пожалели, в конце концов. Отсюда – финал нашего фильма, очень необычный для Голливуда. Но нам не удалось бы сделать его убедительным, если бы герои просто бежали от какого-то пугала! Нет, для меня монстры – полноценные персонажи: призрак из «Хребта дьявола», фавн из «Лабиринта Фавна», Хеллбой.

– Не просто полноценные: их, если так можно сказать, душевные чувства гораздо богаче и глубже человеческих.

Гильермо дель Торо: Монстры могут вас испугать, но я стараюсь изо всех сил убедить зрителя: на самом деле они прекрасны! Великолепные! Волшебные! Заслуживающие нашего восторга и восхищения. Страх и поэзия нередко сопутствуют друг другу, не будем об этом забывать.

– Это у вас с детства?

Гильермо дель Торо: Разумеется! У меня сохранились воспоминания еще с тех времен, когда я спал в младенческой колыбельке: родители смотрели по телевизору страшные фильмы, а я подсматривал. Они старались делать это втайне от меня, чтобы меня не испугать, но мне никогда не было страшно. Чудовища мне ужасно нравились. Потом я научился читать, и все мои любимые сказки были страшными. Вернее, считались страшными, потому что меня они не пугали. Именно они помогли мне открыть магический мир моего воображения.

– Чем симпатичнее монстры, тем противнее люди? Или нет?

Гильермо дель Торо: Сформулирую иначе. Человек с высокой степенью вероятности может тебя подвести. А монстр никогда не разочарует. Ты не знаешь, чего ждать от человека, а монстры надежны. В них мы ощущаем величие природы – и не ждем от тигра, что он улыбнется нам: мы знаем наверняка, что он атакует и пустит в ход зубы.

– Вы сняли два фильма о Гражданской войне в Испании. Что вас как мексиканца так интересует в этом историческом периоде?

Гильермо дель Торо: Во время Гражданской войны Мексика открыла границы всем беженцам, и огромное количество республиканцев нашло укрытие в нашей стране. Культуру современной Мексики определило именно это событие: ее создавали приехавшие к нам из Европы режиссеры, актеры, писатели, архитекторы и дизайнеры. Кроме того, Гражданская война в Испании – событие, из которого родилась идеология фашизма. Об этом мало кто знает: ну, одни слышали фамилию Франко, другие читали Хэмингуэя… Вот я и стараюсь заполнять некоторые лакуны. «Хребет дьявола», как и «Лабиринт Фавна», – метафорическое исследование самой природы той войны.

– А чем вас привлекает Хеллбой, которого на свет из Ада как раз извлекли фашисты – правда, уже немецкие, – а он неожиданно встал на сторону добра, а не зла?

Гильермо дель Торо: Хеллбой – мой автопортрет, оба фильма о нем автобиографичны. Обратите внимание на дату его рождения: 9 октября 1944 года, ровно за двадцать лет до моего рождения. Я вижу в нем свое отражение, такое же соотношение темной и светлой сторон. Черты Хеллбоя-монстра и Хеллбоя-человека в равной степени присущи мне.

– Так вы все-таки собираетесь снять еще один фильм о нем? Финал «Хеллбоя 2» намекал на возможность продолжения.