При встрече с очередным случаем эклампсии у беременной собаки я всегда вспоминаю ту безумную ночь, которая более всех запомнилась мне среди длинной череды ей подобных. Я бы назвала ее «Одна из 1001 ночи ветеринара», но боюсь, что общее указанное количество сильно преуменьшено.
Как всегда, получив ближе к вечеру массу срочных вызовов, я начала с самого неотложного — случая судорог у беременной самки пекинеса. Собачка должна была осчастливить владельцев породистым пометом дня через три-четыре, но внезапно сникла и лежала, подрагивая лапками и странно положив голову набок. Элитная, часто рожающая сука широкомордной породы в последние дни перед родами — самый неблагоприятный букет для подобных случаев. Взлетев на 12-й этаж (лифт, как это бывало обычно по ночам, не работал), я на пороге скинула куртку на руки хозяев и ринулась мыть руки. Собачка безучастно лежала на широком столе — ее предусмотрительно перенесли в светлую кухню. Инъекции глюконата кальция в мышцу, а затем введение раствора хлористого кальция в вену сделали свое дело — собака перевернулась на живот и с интересом обнюхала предмет, который зачем-то примотали ей к лапе. Можно было далее не сидеть с пациенткой, и часа через два я перезвонила хозяйке из соседнего района и узнала, что ее любимица самостоятельно переместилась в корзинку-спальню. Закончив со списком дел и решив остаток ночи посвятить сну, я доехала до своего дома в ближайшем Подмосковье со слабой надеждой, что рабочий день закончился. Но ветеринарам, как и всему человечеству, неведомо, какую нить Судьбы прядут им незрячие Парки — даже в мыслях нельзя надеяться лечь в теплую постель после чашки горячего кофе, пока не отключен телефон. Я даже не успела въехать в ворота, за которыми ждала, повизгивая от счастья, моя собственная собака. Проклятый мобильник, придуманный на погибель всего рода человеческого, противно завыл. Еще не взглянув на экран, я уже знала, кто меня добивается. Так и есть! Скачите, дорогой доктор, обратно — собачка вздумала рожать и тщетно тужится на другом конце Москвы. Весь остаток короткой летней ночи я провела с роженицей — два щенка появились на свет довольно быстро, и процесс закончился. Мамаша глядела черными влажными глазами на суету вокруг ее корзинки и, как и положено императорской собаке, воспринимала и хозяев, и меня как неотъемлемую часть удобств, помогающих ей выжить в этом сложном мире. Распрощавшись во второй раз с любезными людьми, которые предлагали мне ночевать (или утревать?) у них на тахте, я с гораздо меньшей прытью, чем ночью, спустилась с 12-го этажа без лифта к машине и залезла внутрь. Ну что, ехать так ехать, скомандовала я себе и потащилась за город. Через час я закрыла ворота благословенного места отдыха и выпила снотворную порцию кофе с молоком. Вялость в членах, разливающаяся по утрам и знакомая всем полуночникам, подобралась вплотную и заставила забраться под одеяло прямо в одежде. Казалось, прошла минута, как я отключилась на тахте, — часы показывали лишь 8 утра, а мобильник снова играл свою гнусную мелодию. «Что, опять?!» — только и смогла вымолвить я в ответ на просьбу хозяйки пекинеса приехать к ним как можно скорее — мамаша не подпускает щенят и молоко не отделяется. Это, в общем-то, закономерно в данной ситуации, но почему опять я?! Доехать все-таки пришлось — инъекция окситоцина сняла блок, и молоко потекло в рот изголодавшихся малышей. Императрица перестала гневаться на весь мир и приняла детей под живот. Покой наконец пришел в этот дом. И в мой, конечно, тоже.
