Просмотрев список вызовов на день, я отложила снятие зубного камня у собаки на конец рабочего дня, как наиболее легкую и не требующую особого напряжения манипуляцию. Покончив с двумя полостными операциями, ранением лапы и купированием 13 хвостиков у новорожденных ротвейлеров, я надеялась через час-полтора быть дома, благо вызов был в квартале от столь желанного домашнего очага. Дверь мне отворил мужчина средних лет и тут же загородил проем, буквально вытолкнув меня на лестничную площадку. Обычно ветеринара ждут с вполне понятным нетерпением и с готовностью пускают в квартиру в любое время дня и ночи. «Но здесь, пожалуй, придется распрощаться прямо на пороге», — подумалось мне. Однако хозяин будущего пациента вел себя, как оказалось, весьма грамотно. Он хотел заранее предупредить доктора об особенностях характера своей рыжей красавицы — карельской лайки — и предотвратить кровавую корриду, которая неминуемо должна была развернуться за порогом тщательно охраняемого дома. Похвальная предусмотрительность! Проведя краткий военный совет на лестничной площадке, мы выработали тактический план наших совместных действий и сверили часы: я должна зарядить шприц снотворным и остаться ждать за входной дверью, и только через пару минут бежать в дальнюю комнату в конце коридора. «Силы у меня не те, что прежде, но за пять минут я ручаюсь», — в классическом стиле высказался мужчина, а мне за указанное им время предстояло добежать если не до канадской границы, то хотя бы до конца коридора и обратно. Утвердив диспозицию, мы разошлись по местам: хозяин скрылся внутри, а ветеринар замер под дверью со шприцем в руке, внимательно прислушиваясь. В квартире было подозрительно тихо.
Ровно через две минуты я быстро прошла длинным коридором, в котором забыли зажечь свет, и открыла дверь слева, как и было условлено заранее. Моим глазам предстала мирная картина — сидящий на стуле владелец с зажатой под мышкой собакой, предусмотрительно повернутой в мою сторону задней частью туловища. В ту же секунду спеленутое существо издало жуткий рык, по всей вероятности, похожий на рев разбуженного Цербера у врат царства мертвых, и сделало попытку вырваться на свободу. В три прыжка перемахнув свободное пространство, я воткнула шприц в извивающуюся живую плоть и пулей вылетела обратно, с силой захлопнув входную дверь. Просидев на лестничной площадке то время, за которое обычно успокаивается самое строптивое существо, я снова крадучись двинулась по знакомому коридору. Дверь в комнату не поддавалась — мужчина плотно подпер ее спиной. В слегка приоткрытую для меня щель я разглядела мирно спавшую мелкую собачонку потрясающе красивого медного окраса. Приблизившись, как в замедленной киносъемке, к объекту, я рискнула дотронуться до хвоста. Попытка схватить за руку возмутительно наглую тетку не удалась — голова собаки бессильно упала на ковер. В открытых глазах обездвиженного существа, изо всех сил пытающегося не потерять последние остатки уплывающего разума, горел такой жаркий огонь всепоглощающей ненависти, что мы решили не рисковать и тихо подвели петлю под морду. Чувствуя себя самозваным укротителем, кладущим руки в пасть крокодилу, я сняла чудовищные камни с двух сторон зубов, для чего потребовалось перевернуть вялое тельце на другой бок. Из неподвижного объекта шел едва различимый ухом низкочастотный шум, весьма неприятный для нервов. Однако в этот раз обошлось, как пишут в испанских афишах корриды, «no blood».
Я всегда считала лаек мирными и покладистыми существами, пока не прочитала в охотничьем журнале о бесстрашии представителей карельской породы, которые в одиночку идут на медведя и, вцепившись намертво, не отпускают добычу до подхода охотника. Эти сведения отнюдь не прибавляют мне оптимизма, когда я слышу знакомый вопросительный голос в трубке: «Не могли бы вы почистить зубки у нашей красавицы? Больше никто не соглашается…»
