Сквозь слезы. Русская эмоциональная культура

Солидарность в грехе между людьми я понимаю, понимаю солидарность и в возмездии, но не с детками же солидарность в грехе, и если правда в самом деле в том, что и они солидарны с отцами их во всех злодействах отцов, то уж, конечно, правда эта не от мира сего и мне непонятна. Иной шутник скажет, пожалуй, что все равно дитя вырастет и успеет нагрешить, но вот же он не вырос, его восьмилетнего затравили собаками [Акад. ПСС, XIV, 222–223].

Такой шутник отыскался. Им и стал Василий Розанов. Мало того, у него нашелся последователь. В рукописях философа Б. П. Вышеславцева сохранился «Комментированный конспект книги В. Розанова „Великий Инквизитор“». Фактически же это не столько конспект, сколько адаптация розановских построений284. Оспаривание Розановым невиновности детей вызывает у Вышеславцева восторг: в этом он почему-то видит предвосхищение «основных открытий современной психологии»285. Выписки из «Легенды» Вышеславцев дополняет упреками в адрес Достоевского, явно отождествляя его с Иваном:

Дост<оевский> забывает здесь первородный грех, забывает слова «кровь его на нас и на детях наших»286, забывает коллективную солидарность человечества во зле; забывает свои собств<енные> слова: «все за всё ответственны и все во всем виноваты»287, 288.

От слезинки ребенка Вышеславцев переходит к трактовке образа Великого Инквизитора. Философ отрицает какое-либо различие между героем поэмы и ее сочинителем (то есть Иваном), а также отбрасывает в сторону антикатолические и антизападные коннотации этого персонажа. Великий Инквизитор – типичный социальный инженер, очередной архитектор «гармонии и счастья масс». В рукописи эти слова выделены – налицо стремление Вышеславцева провести параллели с яро ненавидимым им большевизмом. Система допущений позволяет Вышеславцеву передать довод о слезинке ребенка непосредственно Инквизитору:

Здесь самое грандиозное преступление универсальной тирании и убиения духа оправдывается любовью к человеку, к малым сим и страхом перед «страданием ребенка». Поэтому вся интродукция Ив. Карамазова: неприятие преступления как пути истории – уничтожается Великим Инквизитором, или уничтожает его, ибо Инквизиция есть принятие преступления, мучительства и сожжения, как пути истории. Все эти слезливые ламентации над «детками» и их слезинками должен отбросить тот, кто сознает «правду» Инквизитора: он не побоится сжечь и самого Христа289.