Сладкое зло

— Просто обидно вот так вот отдавать свою песню в чужие руки. — Горечь сквозила в каждом его слове. — Я хочу уметь исполнить ее сам. Но никогда не буду выступать. Навсегда останусь толстым коротышкой за сценой.

— Джей! — У меня перехватило дыхание. — Во-первых, ты не толстый. Ты здоров, хорошо сложен и силен. Во-вторых, любой из этих ребят на сцене отдал бы что угодно за твое умение создавать музыку из ничего. Песня была невероятно хороша, и она твоя. Но ты не можешь делать все сразу. С красивым голосом, но без творческого воображения ты был бы не Джеем, а солистом Майклом, в котором совсем нет глубины. Нельзя всем нам выйти на сцену — если бы никто не оставался за кулисами, музыкальная индустрия не могла бы существовать. Вот уж обиднее этого ничего не придумать.

— Всё так, — ответил он, и ярко-зеленый цвет начал понемногу отслаиваться тонкими полосками. — Но мне бы хоть разок побывать тем парнем, который приковал к себе все взгляды.

— Ты что, — я понизила голос, — думаешь, что девочки только о нем и мечтают? Это не так. Помни, Джей, — победа в конце концов достается хорошим парням. Когда-нибудь все эти девчонки передерутся за то, чтобы выйти за тебя замуж.

— Конечно, но сперва будут годами бегать за этими подонками, которые их в грош не ставят. А нам придется подбирать объедки. Это несправедливо.

— Да, несправедливо. Ты прав. — Я обвила руками его могучую грудь и крепко обняла.

— Спасибо, Анна. Прости, что я такой зануда. — Он поправил бейсболку, так что она теперь сидела несколько выше. — А сама ты как? Ничего, что здесь… — он сделал движение в сторону Каидана, и я поспешно покачала головой, не желая, чтобы кто-то понял значение жеста.

— Я рада, что пришла. Все отлично.

— Мы можем уйти в любой момент — только скажи. Они споют еще две песни, а за сцену я сегодня не иду.

Я заметила, что он поглядывает в сторону Марны, и спросила:

— А что сейчас слышно у Кейлы?

— А ничего. С глаз долой — из сердца вон. С ней приятно общаться, но это никуда не ведет.

— Тогда поговори с Марной, — я кивнула головой в сторону двойняшек. — А я побуду сама по себе, и со мной все будет в порядке, обещаю.

Он сжал губы, как будто в нерешительности, но я пожала ему руку и отошла. Мне казалось, что Марна не сделает Джею больно. В противном случае у нее возникли бы серьезные проблемы со мной.

Я попробовала смотреть в разные стороны, а не только на ударника, но это удавалось с трудом. Сам он то и дело взглядывал наверх, и я задалась вопросом, не раздражаю ли я его и не ждет ли он, чтобы я, наконец, перестала смотреть и ушла? Мысль о том, что он может чувствовать что-то в таком роде, была для меня мучительна.

Кто-то подошел ко мне и встал рядом, так что наши голые руки соприкасались. Я оглянулась — Копано.

— О, привет!

— Тебе нравится эта музыка? — спросил он.

— Да. А тебе?

— Еще не решил.

Я хихикнула. Потом шепотом сказала:

— Спасибо за сегодняшнее.

Он посмотрел на собственные руки, лежащие на металлических перилах, слегка кивнул, перевел взгляд на меня и проговорил:

— Когда ты будешь готова, я бы очень хотел услышать твою историю.

Меня удивила такая смелость и в словах, и во взгляде, который снова показался мне слишком пристальным. Я вдруг заметила, что стою так близко к нему, что ощущаю тепло его кожи. Вслед за ним опустила взгляд на свои руки на перилах, а потом вниз на Каидана, у которого в тот момент был перерыв между песнями. И тут у меня глаза полезли на лоб.

Каидан пристально и злобно смотрел прямо на меня. Именно такой реакции я и опасалась. С оглушительно бьющимся сердцем я разорвала зрительный контакт и изо всех сил вцепилась в перила.

Копано перевел взгляд с меня на сцену.

В этот момент рядом с нами возник Джей. В руке у него был флаер.

— Это на вечеринку после концерта. Ребята, вы идете?

— Я нет, — ответила я. — Мне скоро уходить.

— Почему? — удивился Джей.

— Завтра с утра на работу.

— Так ведь до одиннадцати все равно не откроют!

Подошла Марна и тонкими пальцами вытащила у Джея флаер.

— Мы будем там, — сказала она. — Все.

Умная половина меня, в которой обитает инстинкт самосохранения, хотела отказаться, но другая, глупая половина ничего не желала слушать, кроме ритма начавшейся песни. Она знала, что человек, создающий этот ритм, будет на вечеринке, а может быть, мы даже поговорим.

— Бронирую место в машине Джея, — сказала Марна.

Джей посмотрел на нее, не веря, потом произнес:

— Чудесно, — и перевернул бейсболку козырьком назад.

Джинджер, держа обещание не разлучаться с Марной, настояла на том, чтобы тоже ехать с Джеем. Одна мысль о вредной сестренке, расположившейся на заднем сиденье с рваной обивкой, среди старых пакетов из-под чипсов и гамбургеров, казалась мне дико смешной.

— Я тогда, наверное, поеду с тобой, — сказала я Копано. Он кивнул.