Славяне и арийский мир

На основании результатов антропологического анализа точно так же может быть сделан и вывод о вероятности того, что при обсуждении фактического пересечения славян с финно-уграми в дохристианское время речь идет о действительно существовавших некогда прочных границах между социальными слоями, ибо там, где материал позволяет осуществить временную классификацию, более древние группы повсеместно оказываются либо подавляющей частью, либо вообще чисто нордическими. Однако, поскольку представители соответствующих более позднему периоду восточноевропеоидов должны были существовать уже тогда, наиболее близким к истине выглядит заявление о том, что они принадлежали к «затененной» прежде в социальном и культурном отношении группе, которая среди антропологических обнаружений обратила на себя внимание лишь благодаря своему постепенному социальному подъему. Для южных славян разница заключается в том, что в их «денордизации» приняли участие представители не восточноевропеоидной, а динарской расы. Согласно этому соответствующие племенные различия в отношении нордического и восточноевропеоидного компонента могут быть обоснованы не только коренящейся уже в праславянстве пространственной дифференциацией, но различным социологическим возрастом исследуемых групп. По всей вероятности, свое влияние оказывают обе причины, не оставляя при исследовании отдельных групп практически никакой возможности четкого их разделения друг от друга.

Таким образом, общий вид расовой картины славянских народов современности ясно обозначен уже в древнеславянское время. Хотя большая временная близость к индогерманско-праславянскому происхождению еще отчетлива, и именно благодаря высокой доле присутствия нордического компонента, тем не менее в процессе распространения восточноевропеоидов во всех племенах особенный характер славян среди семьи индогерманских народов уже ярко выражен. Расовые следы автохтонных пранаселений в южных и восточных перифериях, «просвечивающиеся» через нордическо-восточноевропеоидный основной слой, вносят ощутимое разнообразие в эту картину, и в течение древнеславянской эпохи можно еще с нескольких позиций проследить дальнейшее переслаивание компонентов, ведущее к формированию рас современности.

МАТЕРИАЛЫ ДЛЯ РАБОТЫ ПО ИЗУЧЕНИЮ РАСОЛОГИИ ДРЕВНИХ СЛАВЯН

(м = мужской череп, ж = женский череп)

Асмус Р. Формы черепа древневендского населения Мекленбурга (Die Schädelform der altwendischen Bevölkerung Mecklenburgs. Aren. Anthrop. XXVII, 1—36. 1902) — 31 ж, 25 м, 2—?

Бифель P.

О серийных захоронениях в Силезии Über schlesische Reihengräber. Schlesiens Vorzeit II, 201–206,1875) — 2 м из Кл. Тинц, 1 ж из Швановитц.

Богданов А.П. Древние киевляне по их черепам и могилам. Антроп. выставка III, 305–319, Москва 1879. — 14 м, 7 ж.

Он же. Обитатели курганов жители Северяновской земли по раскопам в Черниговской губернии. Антроп. выставка III, 350–361, Москва 1879. 29 м, 8 ж из курганных могильников; 21 м, 10 ж из обычных захоронений.

Он же. Древние новгородцы в их черепах. Антроп. выставка III, 462–475, Москва 1879. — 60 м, 39 ж.

Бунак В. Краниологические типы восточнославянских курганов (The craniological types of the East Slavic Kurgans. Anthrop. Prag X, 275 bis 310, 1932) — 41 м: северяне, 47 м: вятичи, 63 м: кривичи.

Буссе Г. Останки скелетов древних славян в местности Хафельланд близ Потсдама (Altslawische Skelettreste im Potsdamer Havelland. Ζ. Ethn. LXVI, 11—128, 1934) — 17 м, 8 ж, 2 детских.

Червинка Й.Л., Матейка Й. Черепа и кости из могильных холмов великоморавской эпохи в Уг. Скалице (Schädel und Knochen aus den Grabhügeln der großmährischen Zeit bei Uh. Skalice. Anthrop. Prag III, 97—108, 1925) — 4 м, 3 ж.

Франкенбергер Ц.

Древнеславянские черепа из Скалы под Тренчином (Altslawische Schädel aus Skala bei Trentschin. Bratislawa IV, 331–336, 1930) —2 м, 2 ж.

Он же. Антропология древней Словакии (Anthropologie der alten Slowakei. 107 S., Preßburg 1935) — 5 м, 1 ж из местечка Девинска Нова Вес; 4 м, 1 ж из Моравске Св. Яны; 44 м, 30 ж из Дольного Ятова; 71 м, 39 ж из Девина.

Гамченко С. Житомирский могильник, Житомир 1888. — 7 м, 1 ж.

Константинов-Зипунин Н.П. Ко краниологии древнего населения Костромской губернии. Труды Антроп. отдела XVIII, 1897. — 66 м, 19 ж, 7 детских.

Коперницкий И. Черепа из серийных захоронений Диршау (Czaszki ζ grobow rzcdowych w Trzewie. Zbior Wiad. do Anthrop. Kraj. III, 102–113, 1879) —3 м, 1 ж, 1 —?

Он же. Череп из Слабошево, окр. Могильно (Ein Schädel aus Slaboschewo, Kreis Mogilno. Zbior Wiad. do Anthrop. Kraj. III, 92—101, 1879)— 1 m.