Славяне и арийский мир

С другой стороны, тевтонские языки подверглись большим искажениям. Они потеряли многие из прежних флексий, сохранившихся в языках славяно-литовских и в особенности в литовском.

Готский язык потерял двойственное число, старинный творительный падеж и почти все старинные дательные. В спряжении он потерял аористы, прошедшее несовершенное, будущее и сохранил лишь настоящее и очень слабые следы удвоенного прошедшего совершенного. Литовский язык сохранил двойственное число и все старинные падежи, так же, как и настоящее и будущее; между тем как южнославянские языки сохранили аорист и прошедшее несовершенное. Во всех этих пунктах языки славяно-литовские стоят ближе к первобытному арийскому языку.

Литовская фонология есть также самая первобытная, как это видно из сравнения литовского dalptan с тевтонским delfan, копать; gibanti с giban, давать; woazis с ask; lomiti с lam; pulkas с folc; klente с hrind; kiausze с haus; kaistu с heito, heiz и hot; gladuku с glat; tukstantis с thusandi и thousand (тысяча)^{215}.

Если тевтоны не арийцы по крови, а только арианизованы, то каким образом усвоили они себе арийский язык? Географически они были заключены между кельтами и литовцами. Отношения между кельтским и тевтонским языками не были настолько близки, чтобы сделать вероятным, что один из них произошел из другого. Но относительно литовского это не так. Литовцы принадлежат к великой брахикефалической расе, тевтоны к расе долихокефалической. Обе расы соприкасаются и, насколько мы можем это знать, всегда соприкасались географически, а тевтонский язык больше приближается к литовскому, чем какой-либо другой из арийских языков.

По теории Пенка, предки литовцев приобрели арийский язык от предков тевтонов; по другой теории, предки тевтонов приобрели свой язык от предков литовцев.

Трудно верить, чтобы тевтонский язык, потерявший столько первоначальных флексий, который сократил столько литовских слов и который обезобразил первичную фонологию, мог бы представлять собой материнский язык, из которого возник литовский; между тем нельзя безусловно отвергнуть предположение, что тевтонский язык развился из какой-нибудь более древней формы славяно-литовского. Кроме того, гипотеза Пенка ставит нас лицом к лицу с еще большим затруднением. Надо объяснить, каким образом язык короткоголовых рас, кельтов и умбров, не говоря уже о языке греков, армян и индоиранцев, мог произойти из языка тевтонов, расы длинноголовой; каким образом народу, который в неолитические времена был малочислен и находился на низшей степени цивилизации, удалось организовать столько племен, более многочисленных и более цивилизованных.

Нам надо теперь рассмотреть другую категорию доказательств: доказательства археологии и лингвистической палеонтологии. Как мы уже видели, общее правило то, что когда две расы, стоящие на разных ступенях цивилизации, приходят в соприкосновение, то существует вероятность, что язык расы более цивилизованной одержит верх в лингвистической борьбе за существование.

Это правило имеет существенную важность в данном вопросе. Если мы признаем вместе с Пенкой, что тевтоны были по крови единственной чистой арийской расой, организовавшей другие, то их цивилизация должна была быть сравнительно передовой. Но, восходя к началу неолитического периода, к тому времени, когда тевтоны передали арийский язык другой расе, мы найдем, что длинноголовые обитатели берегов Балтийского моря находились тогда в состоянии самой глубокой дикости, тогда как короткоголовые расы Центральной Европы сделали довольно значительные успехи в цивилизации и достигли пастушеского кочевого периода.

Если мы перенесемся в эпоху, гораздо более близкую к нам, то мы увидим, что к концу неолитического века тевтонская раса была наиболее отсталой, так как тевтонские слова, относящиеся к цивилизации, по большей части заимствованы из славяно-литовских и кельтских языков соседних народов. Таковы суть даже слова, относящиеся к земледельческой и пастушеской жизни.