Читаем Славянские древности полностью

С развитием пашенного земледелия у славян возникла также необходимость создать измерения поверхности и появились разные названия мер. Сначала, несомненно, величина поля измерялась шагами, затем, при вспашке, — гонами (гон — это то расстояние, которое прошло животное, впряженное в рало, в одну сторону), а из этого в дальнейшем развились древние славянские единицы меры поверхности: radlo, porad'e, плугъ, popluz'i, то есть то, что вспахано ралом или плугом за день или до полудня (jutro соответствует немецкому Morgen, лат. dies, diurnale). С начала XII века, когда началась широкая немецкая колонизация славянских земель, а вместе с ней и установление там немецких порядков, старые славянские единицы меры были вытеснены немецким ланом (lan, ср. лат. laneus наряду с mansus и нем. h^oba, hube), который, однако, был в разных областях различным[1138].

Посев

С прекращением полукочевого земледелия уже в X веке у западных и альпийских славян на пахотных участках имела место трехпольная система земледелия, практиковавшаяся у римлян и немцев еще раньше. При такой системе земледелия на одном и том же поле сеются в первый год озимые злаки (пшеница, рожь), на второй год — яровые (овес, ячмень), после чего на третий год земля отдыхает. Была ли известна эта система также балканским и восточным славянам — не установлено, но весьма вероятно, что была, так как название озимъ и яръ, ярина — общеславянские и древние, а в России они упоминаются уже в текстах XII века[1139].

Из хлебных злаков в то время сеяли: пшеницу и ее разновидности — пайа, рожь, овес, ячмень[1140] и главным образом просо (panicum miliaceum, panicum italicum L.), которое засвидетельствовано в качестве основной еды славян в VI веке, а ритор Приск говорит о просе у славян в V веке даже на территории Венгрии[1141]. Одна славянская молитва, которую Ибн-Русте дословно сохранил со времен языческого периода, содержит просьбу именно об урожае проса[1142]. Вообще же в Полесье, где зерновые хлеба вообще не произрастали, древние славяне питались главным образом плодами растения Glyceria fluitans (манник обыкновенный), которое произрастало там в изобилии и еще в XIX веке экспортировалось оттуда. Из остальных культурных растений славяне сеяли еще горох, чечевицу, лен, коноплю и другие растения, о которых мы упоминали выше, на стр. 199–200.

Уборка урожая злаков производилась серпами, о чем свидетельствуют многочисленные находки их в женских и мужских могилах, или косой. Оба эти орудия были очень похожи на современные[1143], причем серпом хлеба жали так, что стебли перерезались в середине или у корня. Скошенные колосья связывались в небольшие снопы, которые складывали в стога (стог) либо отправляли на гумно. Здесь, на току (гумно, ток), хлеба молотили цепами (цепъ) или копытами погоняемых животных и очищали от сорняков провеиванием путем перебрасывания, причем измеряли хлеб деревянной посудой, называемой обычно в источниках XI и XII веков мерой (merica) или коръць по образцу лат. mensura, modius[1144].

Очищенное зерно мололи при помощи домашних животных или толкли в ступах из полых стволов дерева. Сначала у праславян, как и в других местах в доисторические времена, жерновом была всего лишь каменная плита, на которой зерна размельчали другим камнем, держа его в руке. Но уже задолго до нашей эры в Центральную Европу распространились из Галлии и из Италии жернова, состоявшие из двух камней, причем верхний из них вращался на неподвижном нижнем вокруг стержня, проходившего через центр жернова, и таким образом размельчал зерно[1145]. У славян подобные жернова засвидетельствованы лишь в конце языческого периода, а именно с X–XII века, как в литературе (назывались жръны, один камень жръенъ, жръновъ[1146]), так и в археологии, причем вся их конструкция мало чем отличалась от конструкции тех жерновов, которыми до настоящего времени пользуются славянские народы в наиболее отдаленных областях, в частности в Карпатских горах[1147]. Но наряду с этими жерновами, которые были в каждом домашнем хозяйстве, в деревнях появились специальные мельницы (в лат. источниках molendinum, molinum), на которых специалисты мельники (molinarii) мололи хлеба для всего села. Это засвидетельствовано грамотами VIII и IX веков у альпийских славян и X века у западных славян. Водяные мельницы упоминаются в Чехии и у балтийских славян в XII веке[1148].

Перейти на страницу:

Похожие книги

Будущее ностальгии
Будущее ностальгии

Может ли человек ностальгировать по дому, которого у него не было? В чем причина того, что веку глобализации сопутствует не менее глобальная эпидемия ностальгии? Какова судьба воспоминаний о Старом Мире в эпоху Нового Мирового порядка? Осознаем ли мы, о чем именно ностальгируем? В ходе изучения истории «ипохондрии сердца» в диапазоне от исцелимого недуга до неизлечимой формы бытия эпохи модерна Светлане Бойм удалось открыть новую прикладную область, новую типологию, идентификацию новой эстетики, а именно — ностальгические исследования: от «Парка Юрского периода» до Сада тоталитарной скульптуры в Москве, от любовных посланий на могиле Кафки до откровений имитатора Гитлера, от развалин Новой синагоги в Берлине до отреставрированной Сикстинской капеллы… Бойм утверждает, что ностальгия — это не только влечение к покинутому дому или оставленной родине, но и тоска по другим временам — периоду нашего детства или далекой исторической эпохе. Комбинируя жанры философского очерка, эстетического анализа и личных воспоминаний, автор исследует пространства коллективной ностальгии, национальных мифов и личных историй изгнанников. Она ведет нас по руинам и строительным площадкам посткоммунистических городов — Санкт-Петербурга, Москвы и Берлина, исследует воображаемые родины писателей и художников — В. Набокова, И. Бродского и И. Кабакова, рассматривает коллекции сувениров в домах простых иммигрантов и т. д.

Светлана Бойм

Культурология