Читаем Славянские древности полностью

Итак, особой письменности, подобной рунам, у славян не было, не было также письма, подобного латинскому или греческому. Единственное, что можно допустить для языческого славянского периода, — использование славянами для сохранения в памяти каких-либо явлений или для выражения определенных просьб различных значков, главным образом зарубок, вырезавшихся обычно на глиняной пластинке или на какой-нибудь деревянной палочке. По-видимому, это имел в виду болгарский черноризец Храбр, когда писал в X веке о балканских славянах в «Сказании о письменах славянских», что «прежде у славян не было книг и что они читали и „гадали“ лишь при помощи зарубок и черточек (чрътами и зарубами[1514]. Как выглядели эти примитивные записи, показывают нам так называемые rabuse (рабуш), rabose (рабош), rovase (роваш), сохранившиеся до настоящего времени у горных славян на Балканах, в Альпах, а также и в Моравии[1515]. На гранях палочки видны различные типы зарубок, из которых каждая имеет свое значение и свою комбинацию (рис. 151).

Настоящую письменность славяне узнали только в IX веке от апостола Константина — Кирилла, посланного около 863 года вместе с Мефодием в Великую Моравию крестить тамошних славян и составившего для этой цели специальное письмо, которым он и его ученики писали славянские переводы священного писания и книг церковной службы[1516]. В филологической литературе долго шел спор о том, какой из известных двух видов старославянской письменности был более древним или каким именно писали Константин и его друзья[1517]. Ныне такой более древней славянской письменностью считают так называемую глаголицу, которая из Македонии распространилась в Моравию, Паннонию, Чехию, Хорватию и Сербию, но сохранилась только в западной оконечности Балканского полуострова. В других местах она была повсюду заменена новой, более легкой, письменностью, так называемой кириллицей, составленной в Болгарии из обычной греческой письменности в начале X века[1518].

Для обозначения этой письменности существовало в X веке слово pьsati (pisъmo, pisъma — буква), означавшее первоначально «красить», что было естественно при примитивной технике письменности того времени. Другим термином, обозначавшим букву, был буки (буква)[1519]. Хотя современное слово книга также общеславянское и древнее, оно имеет чуждое происхождение, по последним этимологическим данным, чисто ассирийское[1520]. Как попало оно к славянам, объяснить пока нельзя.

Счет

Так как еще индоевропейцы вели счет по десятичной системе и у них существовали числа вплоть до тысячи[1521], то на этом основании мы можем сделать вывод, что и праславяне могли считать до тысячи и именно десятичной системой. Слово sъ-to важно, между прочим, еще и потому, что подтверждает принадлежность славян к восточной индоевропейской группе сатем (санскр. sat'am, иранск. satem).

Однако наряду с десятичной системой славянам была известна также система счета на дюжины, хотя у них и нет специального образования чисел ниже 60 и свыше 60, как у остальных индоевропейцев. Но славяне также издавна и много считали на дюжины[1522], и у них следует это рассматривать как влияние древних вавилонских культур, хотя и нельзя делать на этом основании выводы о соседстве индоевропейской колыбели с Вавилонией, как это сделал когда-то И. Шмидт[1523]. Как попал счет на дюжины к славянам, неизвестно. Я полагаю, что его принесли вместе с иранскими мерами и весами арабские торговцы в период огромного расцвета восточной торговли, известного нам на Руси и в Центральной Европе в IX и X веках[1524].

При десятичном счете, в частности при обучении детей счету, главную роль играли десять пальцев на руках. Но так же, как вместо письменности пособием служили разные зарубки на рабуше, точно так же и числа еще до принятия христианства обозначались различными значками для памяти, подобными приблизительно тем, какие употребляют до настоящего времени пастухи в моравских горах или на Балканах[1525]. Слово число (из читсло) засвидетельствовано уже многими источниками начиная с XI века[1526].

Исчисление времени

Древние индоевропейцы еще в первобытное время различали зиму, лето и весну, а также десять месячных периодов, умели делить месяц на две половины и вести счет суткам по ночам, когда был виден месяц. Однако точно выделять времена года и части суток отдельные индоевропейские народы научились лишь позднее, под влиянием более развитых культур, главным образом вавилонский астрономии, распространившей свое влияние повсюду. В частности, это было точное деление года на четыре части, затем деление его на 12 месяцев и наименование последних, деление месяца на 30 дней, а всего года на 360 дней, разделение суток на два времени и создание недели из семи дней с седьмым днем отдыха[1527].

Перейти на страницу:

Похожие книги

Будущее ностальгии
Будущее ностальгии

Может ли человек ностальгировать по дому, которого у него не было? В чем причина того, что веку глобализации сопутствует не менее глобальная эпидемия ностальгии? Какова судьба воспоминаний о Старом Мире в эпоху Нового Мирового порядка? Осознаем ли мы, о чем именно ностальгируем? В ходе изучения истории «ипохондрии сердца» в диапазоне от исцелимого недуга до неизлечимой формы бытия эпохи модерна Светлане Бойм удалось открыть новую прикладную область, новую типологию, идентификацию новой эстетики, а именно — ностальгические исследования: от «Парка Юрского периода» до Сада тоталитарной скульптуры в Москве, от любовных посланий на могиле Кафки до откровений имитатора Гитлера, от развалин Новой синагоги в Берлине до отреставрированной Сикстинской капеллы… Бойм утверждает, что ностальгия — это не только влечение к покинутому дому или оставленной родине, но и тоска по другим временам — периоду нашего детства или далекой исторической эпохе. Комбинируя жанры философского очерка, эстетического анализа и личных воспоминаний, автор исследует пространства коллективной ностальгии, национальных мифов и личных историй изгнанников. Она ведет нас по руинам и строительным площадкам посткоммунистических городов — Санкт-Петербурга, Москвы и Берлина, исследует воображаемые родины писателей и художников — В. Набокова, И. Бродского и И. Кабакова, рассматривает коллекции сувениров в домах простых иммигрантов и т. д.

Светлана Бойм

Культурология