Слишком большие, чтобы рухнуть

6 ноября 2007 года, когда кредитный кризис только начинал наносить удары, Сэнфорд «Сэнди» Вейл, создатель империи Citigroup и один из крупнейших ее частных акционеров, запланировал звонок Гайтнеру на 15:30. Двумя днями ранее, после объявления о рекордных убытках^[123], главный исполнительный директор Citi Чарльз О. Принц III был вынужден уйти в отставку. Вейл, рубаха-парень старой школы, который был известен тем, что распознал и воспитал талант молодого Джейми Даймона, хотел поговорить с Гайтнером о членстве в совете директоров. «Что вы думаете о том, чтобы заняться управлением Citi?» – спросил Вейл.

Гайтнер, уже четыре года работавший президентом Федерального резервного банка Нью-Йорка, был заинтригован, но моментально осознал конфликт интересов. «Я не подхожу»,^[124] – почти автоматически ответил он.

Всю следующую неделю он не мог думать ни о чем другом, кроме этой работы, связанных с ней денег и обязанностей. Он обсуждал проблему с женой Кэрол, он думал о предложении, выгуливая собаку по кличке Адоб по Ларчмонту, богатому пригороду в часе езды от Нью-Йорка. По большому счету все было хорошо: он зарабатывал 398 200 долларов в год^[125] – огромная сумма для регулятора, но по сравнению с соседями по Мейпл-Хилл-драйв это была средненькая зарплата. Его привычки стоили не так дорого, за исключением ежемесячной стрижки за 80 долларов^[126] в спа-салоне Gjoko, но нужно было думать о высшем образовании дочери Элизы, учащейся средней школы, и сына-восьмиклассника Бенджамина, так что деньги, безусловно, не помешали бы.

Наконец он позвонил старому приятелю Роберту Рубину, бывшему секретарю казначейства и главе Citigroup, чтобы убедиться, что не совершает ошибки. Рубин, давний наставник Гайтнера, вежливо сказал, что поддерживает Викрама Пандита на эту должность, и посоветовал Тиму остаться на нынешней работе. Но сам факт того, что кандидатура Гайтнера рассматривалась на столь высокую должность, был важным показателем авторитетности Гайтнера в финансовом мире.

В своей работе в Федрезерве он часто сталкивался с неуважением со стороны Уолл-стрит. Дело в том, что он был не из той породы банкиров центральных банков, с которыми финансовые магнаты традиционно чувствовали себя комфортно. За 95-летнюю историю Федрезерва президентами Федерального резервного банка Нью-Йорка были восемь человек, и каждый из них в прошлом работал на Уолл-стрит как банкир, юрист или экономист. Гайтнер, напротив, был карьерным технократом из казначейства, протеже бывших секретарей казначейства Лоуренса Саммерса и Роберта Рубина. Его авторитет также слегка скомпрометировало то, что в сорок шесть лет он все еще был похож на подростка и не отказывал себе в удовольствии иногда прокатиться на сноуборде или вставить в речь крепкое словечко.^[127]

Некоторые вашингтонские чиновники, журналисты и даже банкиры были очарованы Гайтнером, чьи сила и сухое, самоуничижительное остроумие помогли создать образ принимающего политические решения специалиста. Хотя он часто казался невнимательным и отвлекался во время заседаний, Гайтнер дожидался момента, когда все выскажутся, и в нескольких простых выражениях выдавал глубокий анализ дискуссии.

Другие же расценивали эти выступления как попытку утвердиться. Каждый месяц в Федрезерве Нью-Йорка проходил обед для лидеров Уолл-стрит – тех самых людей, за которыми надзирала организация Гайтнера, и каждый месяц Гайтнер сутулился на своем стуле, шаркал ногами, потягивая диетическую колу, и молчал. Он был настолько же непонятен, как и Гринспен, один из его героев, но у него не было того авторитета, особенно перед аудиторией основных игроков Уолл-Стрит.

* * *

«Да ему двенадцать лет!»^[128] – такова была реакция удивленного Питера Дж. Питерсона, бывшего главы Lehman Brothers и соучредителя частной фирмы Blackstone Group, при первой встрече с Гайтнером в январе 2003 года. Питерсон искал замену Уильяму МакДоноу, который уходил в отставку после десяти лет на посту руководителя Федрезерва Нью-Йорка. МакДоноу, обаятельный бывший банкир из Первого национального банка Чикаго, прославился тем, что вызвал руководителей^[129] четырнадцати инвестиционных и коммерческих банков в сентябре 1998 года, чтобы организовать ссуду частного сектора в 3,65 млрд долларов для спасения задыхающегося хедж-фонда Long-Term Capital Management.

У Питерсона были проблемы с поиском кандидата – ни один из тех, кому он предлагал работу, не был в ней заинтересован. Двигаясь по списку все ниже, он наткнулся на незнакомое имя Тимоти Гайтнера и назначил ему встречу. На интервью он был смущен мягкой речью Гайтнера^[130], которая почти граничила с бормотанием, а также его худощавостью и кажущейся молодостью.