Слово о полку Игореве — подделка тысячелетия

Топчак, похоже, одно из авторских «старых словес», употреблявшихся на территории Чернигово-Северской земли не позже X века. Ираноязычному, возможно, еще скифосарматскому по происхождению, ему вряд ли потребовалось «тюркское посредничество», ведь именно на территориях «Посемья» и вокруг него, по мнению ряда ученых, длительное время происходило взаимопроникновение иранских, балтийских и славянских языков. Так, например, В. В. Иванов и В. Н. Топоров свидетельствуют: «По данным исследований иранских топонимов и гидронимов на Украине и юге России, земля племени север (Курская область) относилась к северной окраине иранского мира… Следует отметить, что в этом районе известно немало примеров славяно-иранских и балто-иранских переводов».

Древнейшие баллисты действовали силой упругости скрученных волокон (сухожилий, кишок, волос, веревок и т. д.). Прежде чем произвести выстрел, необходимо было при помощи ворота («коловорота») дополнительно свить эти волокна в тугие жгуты и тем самым привести всю систему в состояние предельного напряжения.

Принцип действия таких орудий подробно описал А. Н. Кирпичников. Они характерны для античности и относятся к так называемому торсионному типу, ко времени «Полка Игорева», документами и археологией не подтвержденному. Однако поскольку как античная, так и средневековая баллиста имели один и тот же коловоротный механизм, Автор вполне мог использовать известное ему более древнее и, стало быть, «более благородное» название для современной ему коловоротной «пушки».

Именно на этих особенностях основывается, по-видимому, семантика слова «топчак» в иранских языках:

Для «топ» таджикский, персидский, гилянский и сарыкольский языки дают форму tab в значениях «скручивать», «свивать» и «сучить нить», «сила сопротивления», «напряжение», а сарыкольский topt – «заводить механизм (например, часов). От этой же формы и гилянское tab-e-dan – «класть» и «метать», а также tir tabedan – «стрелять» (букв. «метать стрелы»).

«Чак» – поясняется др.-иран. (авест.) cakus «метательный топор», «метательный молот», дари cakos «молот», курд. cak, «бросок», «оружие» и caken «колоть, втыкать», сарык. cak «ударять, бить», «вбивать, вколачивать», дари сак «укус». Сюда же примыкает и множество славянских эквивалентов в форме cakan, cekan (чекан) со значениями: рус. ц.-слав. «клевец-боевой топор», «кирка», укр. и чеш. «палица», словац. и польск. «кирка», словен. «боевой молот», «клык кабана».

«Топчак» следовало бы отнести к группе слов, которые, по определению А. П. Новосельцева, «имеют явную иранскую этимологию, и если принимать таковую, то речь пойдет не о заимствованиях от пришлых тюрок, а о лексическом и даже общественном наследии древних насельников нашего юга – иранцев Причерноморья, часть которых слилась со славянами и участвовала в этногенезе юго-восточной части русского славянства».

Топчакы в нашем перечне вписаны сразу вслед за шельбирами и означают, судя по всему, оружие, отличающееся от арбалетов прежде всего размерами. Наиболее точным переводом для них было бы «баллисты» или «большие самострелы»[319].

Итак, В. П. Тимофеев разыскал топчакам «синоним» «баллиста» или «большие самострелы». Каково?!

Внимательно всматриваясь в его комментарии загадочных этнонимов «Слова» в одном лишь только фрагменте текста, не отпускает нарастающее убеждение, что связь между этнонимами «Слова» и их «синонимами» Тимофеева примерно такая же, как в русской пословице между бузиной и Киевом: «В огороде бузина, а в Киеве дядька». В. П. Тимофеев попенял тюркологам, что они пытаются «…объяснить непонятное через еще более непонятное», с чем нельзя не согласиться. Но вменить Анониму, да еще живущему в XVIII веке, предпочтение «топчака» «баллисте» – это сюрреализм какой-то.

Впрочем, посмотрим, что же будет далее?

Ревугы – по Баскакову это «название черноклобуцкого подразделения, возглавляемого родовым старейшиной по имени Erbuga (буквально: «герой-бык» или «муж-бык»)[320].

Близко к этому же возводил данный этноним Ф. Е. Корш: арбуга, как составное слово из ар – «мужчина» и буга – «молодец, богатырь». С. Е. Малов внес в этимологию Корша уточнения, сходной этимологии придерживались А. Зайончковский и К. Менгес[321].

Допускалось также влияние народной этимологии, в результате чего это слово было соотнесено с русским глаголом «реветь». А. А. Бурыкин допускает, что у слова Ревугы мог быть иранский корень, и сопоставляет его с осетинским словом roev – «легкий, проворный, быстрый». «Таким образом, – считает Бурыкин, – нельзя полностью исключить то, что древнерусское название тюркоязычной этнической группы могло быть заимствовано из какого-то иранского языка, близкого к современному осетинскому»[322].

Поиск славянского синонима слову ревугы В. П. Тимофеев начинает искать в словаре великорусского языка В. И. Даля.