Слово о полку Игореве — подделка тысячелетия

Наконец, следует сказать еще об одном «темном месте», а вернее, о целом «темном разделе» «Слова», который не дает покоя исследователям и просто «словофилам» уже более двух столетий. Речь идет о финальных разделах повести – поведение князя Игоря в Половецком плену и весьма удачный его побег из плена.

Действительно, хотя поражение руководителя похода в Половецкую Степь было полным, позор плена тягостным, но пленник почему-то не унывает и живет на правах гостя у хана Кончака, который называет своего свата даже «братом» (ария Кончака в опере А. П. Бородина «Князь Игорь»).

У «гостя» своя, русская кухня, хотя Игорь, будучи сам наполовину половцем, был привычен к половецкой пище: не брезговал кобыльим молоком (кумысом), охотно ел рис с просом, сваренным в молоке, овечий сыр (брынзу) и мясо, которое клалось под седло лошади на время ее скачки – нечто вроде отбивной котлеты получалось, только что по́том конским пропитанной вместо соли. Двадцать человек обслуги и батюшка православный, специально привезенный из Руси для отправления церковной службы, а также развлечения, вплоть до охотничьих потех с соколами и кречетами. Короче говоря, хан Кончак сделал для своего «пленника – гостя – брата» все, чтобы он не чувствовал себя униженным пленником.

И вот на фоне всего этого житейского великолепия совершается побег, причиной которого якобы явился замысел старого Гзака – умертвить князя Игоря. Эту весть сообщил Игорю сын тысяцкого, конюший, который, в свою очередь, выведал эту информацию от своей любовницы (жены хана Тулия). Оснований не верить конюшему у Игоря не было, поскольку он знал об особых счетах с ним хана Гзы, у которого покойный брат Игоря – Олег Святославич (Северский) – год назад взял вежи Гзака, его жену, детей и сокровища. И Игорь решается на бесславный путь возвращения на Родину, то есть на побег. Конечно, всех этих подробностей в самом «Слове» нет, поскольку автор повести, щадя самолюбие Игоря, их опустил, однако этого почему-то не сделал и летописец, который также симпатизировал Игорю. А писал ли он абсолютную правду? Скорее всего, он выполнял волю своего князя, а именно самого Святослава Всеволодовича, которому по каким-то соображениям невыгодно было отправлять в вечность истину о событиях 1185 года.

Побег сложился весьма удачно, о чем Игорю «толкует» река Донец: «Княже Игорю! немало ти величія, а Кончаку нелюбия, а Руской земли веселіа!». Спрашивается, о какой славе-величии может идти речь, да еще сопровождаемых веселием на Русской земле? Как пишет Б. Дедюхин: «Даже и очень пристрастно относящийся к Игорю автор был бы посдержаннее в оценке факта самого заурядного бегства. Но если «слава» представляется сомнительной, то «веселие», да еще и всей Русской земле, уж и вовсе необъяснимо. Если бы Игорь вернулся победителем, с богатыми трофеями, то даже и в этом случае он подлежал бы осуждению «Русской земли» за сепаратистские действия, даже в этом случае говорить о «величии» и о «веселии» пришлось бы сдержанно. А он бежал «сам-пят», без бояр и дружин, оставив за рекой Тором 5 тысяч пленных русских, за которых половцы назначили выкупную цену 15 тысяч гривен – 180 пудов (почти три тонны) серебра, что составило, по расчетам Б. А. Рыбакова, половину годового дохода всех пятнадцати княжеств тогдашней Руси. И кто он, Игорь, для Русской земли сейчас – тщеславный неудачник, погубивший своих дружинников и воевод, распахнувший половцам ворота на Русь, чем Кончак и Гза не преминули немедленно воспользоваться и совершить опустошительные нашествия? Какая уж тут радость?[364]

Создатели оперы «Князь Игорь» композитор А. П. Бородин и автор либретто В. В. Стасов, по всей видимости, испытывали подобное смущение: ни исторический материал, ни психологическое осмысление создавшейся ситуации не давали оснований для оптимистического эпилога повести. И они нашли ловкий ход: ввели вымышленных персонажей – гудошников Скулу и Ерошку, на которых все и списали. Эти два ратника, насмерть перепуганные солнечным затмением, дезертировали, не пошли в поход, пропьянствовали все это время. Когда Игорь вернулся, они испугались возмездия и, чтобы спастись, решили первыми объявить о прибытии князя – ударили во все колокола и возгласили сбежавшему народу: «Радость нам, радость, братие! Князь вернулся!»