Это было еще до того, как новый Бог отодвинул небо подальше от людского мира и Тоначи. Свет тогда еще мешался с тьмой, живое — с отжившим, вечное — с бренным, человеческое — с животным, да и зло пополам с добром ходило. В те туманные, младые времена родился Куйгорож с горячей птичьей кровью и холодным змеиным сердцем, в пестрых совиных перьях и с мерцающим хвостом полоза.
Милость была совозмею оказана великая: умел он и летать под небом, и ползать под землей, а в человечьем обличье и ходить мог. Даром наделен был славным: огонь остужал, огнем обращался — наравне с Толавой пламенем повелевал. Куда хотел, туда и летел. Разозлится, крылом поведет — целый лес или село спалит. Возрадуется — костер разожжет для заблудившихся, каши наварит, дичь до хрустящей корочки поджарит. Боги его уважали, люди жаловали, а в Подземном мире побаивались.
А еще умел Куйгорож, обратившись в огненную сову со змеиным хвостом, алганжеев, что в Тоначи гнездятся, губить. С них-то все и началось.
Масторпаз — бог Подземного царства — поручил алганжеям болезни на живые существа насылать. Не всем же долго жить — так и равновесие в царствах мертвых и живых нарушиться могло. Только не на шутку алганжеи разошлись: за детей малых да зверят взялись, пощады не зная. Не стерпел Куйгорож — вмешался. Алганжей — что цыпленок, только со щупальцами. Присосется к человеку или зверю — высушит, вымучит, силу вытянет, так что тот посинеет и помрет. А Куйгорож, сова наполовину, обернется огненной ночной птицей — и давай этих цыпок клевать. Иной раз прямо с человека и снимал.
Стали алганжеи Масторпазу жаловаться. Дескать, не дает нам Куйгорож свое предназначение исполнить. Разгневался Масторпаз, охочий до гостей в своем царстве, пригрозил Куйгорожу раньше срока к себе забрать.
Струсил Куйгорож. Долго наблюдал, как алганжеи куражились, не вмешивался. А однажды вечером бабу с дитем больным в лесу увидал. Та из села в село шла. К ворожее ходила — да без толку. На ребенке немой алганжей висел — язык его сосал, даже плакать не давал. Куйгорож гада сразу заметил, руки заломил от ярости.
Баба веток набрала, Виряву — леса хозяйку — поблагодарила, костер давай разжигать. Да все не займутся ветки. Совозмей и подбросил ей огоньку. А она в пустоту улыбнулась и молвила: «Сюкпря тебе, Куйгорож, защитник ты наш, помощник» — и поклонилась. Тут алганжей малого давай крутить от злости, а совозмей не выдержал — клюнул упыря по башке, да и полетел к Виряве-матушке заступничества просить.
У Лесной хозяйки на алганжеев тоже зуб был: они зверей губили, не давали детенышам света увидеть.
— Пособи, Вирявушка, — взмолился Куйгорож, — подскажи, как мне силу великую и бессмертие обрести, чтоб с Масторпазом на равных сразиться?
— Масторпаз роднёй мне будет. Не могу я против него пойти. Держи путь к прародительнице нашей — Великой птице Иненармунь. Если кому такое знание и дано, то лишь ей, — был Куйгорожу ответ.
Полночи искал совозмей владения Великой птицы и к утру вышел к березе на одиноком холме посреди поля…
