Смерть Сталина. Все версии. И ещё одна

Мы живём, под собою не чуя страны,Наши речи за десять шагов не слышны,А где хватит на полразговорца,Там припомнят кремлёвского горца.Его толстые пальцы, как черви, жирны,И слова, как пудовые гири, верны,Тараканьи смеются усищаИ сияют его голенища.А вокруг него сброд тонкошеих вождей,Он играет услугами полулюдей.Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,Он один лишь бабачит и тычет,Как подкову, дарит за указом указ:Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.Что ни казнь у него — то малина,И широкая грудь осетина.

Страшные строки, предсказывавшие приближение самых кровавых лет политических репрессий: «Мы живём, под собою не чуя страны…». Инсульт Сталина помешал состояться Большому террору-2 и назвать 1953 год «игнатьевщиной» (по аналогии с «ежовщиной» — по имени Ежова, исполнителя первого Большого террора).

Авторхановым собраны шесть версий, рассказывающих о смерти Сталина. Одни свелись к тому, что вождю «помогли» отправиться в небытие друзья-соратники, испугавшиеся угрозы собственного уничтожения; другие, менее популярные, сообщают о естественной смерти. Версия Глебова находится посередине: естественная смерть по причине заговора. С неё и начнём.

Версия Глебова

Заседание Политбюро, на которое Сталин возложил ответственность за принятие решения о депортации, происходило без его участия. В этом заключалось его коварство. Впоследствии, как это уже было во время проведения коллективизации, он мог бы выступить с осуждением «перегибов на местах» и жестоко наказать виновных. Однако случилось непредвиденное. В отсутствие Сталина, который одним своим видом парализовывал волю членов Политбюро, привыкших беспрекословно выполнять его указания, решение о депортации принято не было. Умудрённые опытом предыдущих чисток, после октябрьского пленума, на котором Сталин, заявил, что семь членов Политбюро — евреи или имеют еврейских родственников, члены Политбюро поняли, чем им грозит принятие решения о депортации, и, струсив, осмелели.

Дословно, по Глебову: «Вечером 28 февраля на сталинскую дачу приезжают Маленков, Берия, Хрущёв и Булганин. Когда они доложили Сталину о непринятии решения, он раздражённо сказал: «Я вас всех в бараний рог скручу!», развернулся и ушёл в свои комнаты. Он был в бешенстве. Подобного непослушания не было десятилетиями. Гости разъехались, а он не мог успокоиться. Ночью кровь ударила в мозг».

Дальнейшее повторено не раз. Он закрылся в своей комнате, не вышел к обеду, охранники были встревожены и не знали, что предпринять. Подглядели в замочную скважину — он лежал на полу. Никто не рискнул войти в комнату. Оповестили Маленкова, тот известил Хрущёва, Берию и Булганина. Несмотря на сообщение охраны, Хрущёв и Булганин приехали без врача. И так далее…

Если подытожить версию Глебова, вспышка ярости, приведшая к резкому скачку артериального давления, спровоцировавшему инсульт, была вызвана тем, что лидеры Политбюро сообщили Сталину, что на состоявшемся в его отсутствие заседании Политбюро проект постановления о депортации евреев в Сибирь принят не был. Решение было единогласное. Это было похоже на заговор…

Могло ли такое быть? Мы ответим на этот вопрос после рассмотрения всех версий.

Версии, собранные Авторхановым

В 1976 году во Франкфурт-на-Майне А. Авторханов опубликовал книгу «Загадка смерти Сталина: заговор Берия». Собрав известные на тот момент версии смерти Сталина, автор пришёл к заключению, что Сталин умер насильственной смертью, став жертвой бериевского заговора, и вынес это утверждение в заглавие книги. Приговор, вынесенный Берии предателем Родины (напомним, в годы войны Авторханов добровольно перешёл линию фронта и сотрудничал с немецко-фашистскими оккупантами), не подвергая сомнению, поскольку его выводы укладывались в антибериевскую риторику советских хрущёвско-горбачёвских времён, восприняли как аксиому Волкогонов, Радзинский (список авторов, коршуном набросившихся на Берию, можно продолжить до бесконечности). Однако достаточно ли оснований для обвинения его или кого-либо иного в убийстве «кремлёвского горца»?

Первую версию в 1956 году в беседе с французским писателем Жан-Полем Сартром огласил Илья Эренбург. Он не был очевидцем событий и сообщил то, что ему поручили озвучить в отделе агитации и пропаганды ЦК КПСС.