Смертельная ртутная ложь. Жалкие свинцовые божки

Эта леди иногда бывает по-своему весьма красноречива.

Мы с Торнадой более-менее пришли к согласию. Плеймет и Тарп удалились. Я поплелся домой, а Торнада потащилась следом. Теперь она, судя по всему, решила не соблюдать дистанцию между нами.

— Гаррет, а это правда — то, что ты сказал о сокровищах Орла?

— Правда. Сведения непосредственно от Покойника.

Ей очень не хотелось верить, но делать было нечего, ведь я, как известно, предельно честен и прямолинеен.

— Значит, это чудовище проснулось?

— Да. И вернулся Дин. Теперь я вновь становлюсь мальчиком на посылках в собственном доме.

— Чепуха. — Она щелкнула пальцами. — У меня что-то затянулся сухой сезон.

Я покачал головой. С этого мы начинали.

— Торнада, ты не перестаешь удивлять меня.

— Да?

Она схватила меня за руку и потянула, чтобы убрать с пути стайки летящих пикси. Пикси жужжали, словно рассерженные шершни, преследуя нескольких юных кентавров, уличенных в воровстве. Тут же я заметил одного из агентов Шустера, который внимательно следил за развитием событий.

— Когда ты в последний раз утверждала это, я узнал, что у тебя есть дружок, о котором ты забыла упомянуть. Он все время ходил следом за мной — как будто водил на поводке.

Торнада почему-то решила не врать:

— Хайтауэр? Я не стала бы называть его дружком…

— Конечно нет. Он больше смахивает на молокососа, считавшего себя твоим возлюбленным. Из-за этого ложного представления он и погиб.

— Эй! Не седлай, рыцарь, своего белого конька в моем присутствии! Мне доводилось видеть тебя без порток.

— Я, Торнада, просто хочу напомнить, что люди, которым ты дорога и которые заботятся о тебе, страдают из-за этого. Ложь может оказаться смертельной. Если ты лжешь друзьям и любовникам, чтобы достигнуть своей цели, может быть, стоит остановиться и задуматься, той ли дорогой ты следуешь.

— Ты, Гаррет, можешь придерживаться своих добродетелей. А мне придется жить такой, какая я есть. Ты же не хочешь разделить со мной мою жизнь.

В устах Торнады это звучало почти как извинение.

— Когда ты явилась ко мне, чтобы забросить удочку, ты уже знала, что Мэгги Дженн и была Дождевиком. Ты решила, что как-нибудь сможешь использовать эти сведения для своей пользы. Никогда не прощу тебе то, что ты мне устроила.

Торнада никогда не извиняется так, как это повсеместно принято. Вместо этого она пояснила:

— Да выяснила-то я все по чистой случайности. Везение дурака. Кстати, кроме меня, об этом знала только ее дочь. Остальные, имея перед глазами все факты, просто не хотели в них верить… И вообще, что я такого сделала? Тем более все благополучно закончилось. Конец. Надо шагать дальше. То, что происходит в городе, все эти расистские распри, открывает перед нами огромные возможности. Но этим я займусь позже. А сейчас, если хочешь, можем отправиться ко мне.

Соблазнительно, хотя бы ради того, чтобы узнать, где она теперь живет.

Я покачал головой:

— Не сегодня, Торнада.

Покойник заждался, чтобы я посвятил его в события, развернувшиеся вокруг Слави Дуралейника, рассказал о делах в Кантарде и о ситуации в целом. Я знал о его нетерпении — он послал Попку-Дурака, который, повсюду следуя за мной, передавал мне через свою безмозглую башку мысли логхира.

Мои самые кошмарные предположения оправдались. Я не мог избавиться от Покойника даже вдалеке от него.

К тому же я хотел посоветоваться с Элеонорой, не стоит ли изменить род занятий. У меня были кое-какие идеи на этот счет. Их порождала та нервная дрожь, что начинала бить меня, как только я вспоминал о своих злоключениях в психиатрической палате «Бледсо».

Если бы я мог сам планировать свою жизнь, обязательно родился бы богатым и вел бы бесполезное существование, как никчемный плейбой.

Неплохо было бы также поселиться подальше от Танфера.

Но как бы то ни было, я не могу жаловаться на жизнь, пока нахожусь там, где продолжают варить пиво.

Жалкие свинцовые божки

Посвящается Джастину, он же Обезьянка, он же Дурачок, он же Рева и так далее. Если бы не он, эта книжка была бы написана на несколько месяцев раньше.

Любящий отец

1

Я приветствовал новое утро единственным способом, какой представлялся мне разумным. То есть застонал. Затем, продолжая стонать, сел в постели. На улице галдела целая орава психопатов. Бормоча себе под нос проклятия (которые ничуть не подействовали на крикунов), я осторожно опустил ноги на пол — словно в бездну.

Боль пронзила голову, метнулась от правого виска к левому, рикошетом отскочила от черепного свода… Похоже, я здорово набрался.

— Гаррет, — обратился я к самому себе, — кончай пить дешевое пиво.

Боги! Кто это сказал и почему так громко? Я зажал ладонью рот, и горлопан заткнулся. Второй рукой я отодвинул штору; мне вдруг почудилось, что, выглянув на улицу, я смогу узнать, кто и с какой стати шумит. Никуда не денешься, обычное утреннее безумие.