Смертельная ртутная ложь. Жалкие свинцовые божки

Все еще смеясь над моим дурацким видом, она выскользнула на улицу и прикрыла за собой дверь.

22

Днем в «Домике радости» Морли довольно уныло. В последнее время он открыт круглые сутки — Морли из чувства ложной гражданственности решил, что сено и зерно должны быть доступны всем в любое время дня и ночи. Меня это очень обеспокоило. Заведение может начать привлекать к себе лошадей.

Я пригласил себя к стойке бара:

— Приготовь мне бифштекс с кровью, Сарж. И дай знать Морли, что я здесь.

Сарж хрюкнул, поскреб внизу живота, поддернул штаны и задумался, вместо того чтобы приступить к делу. Мысли высказывались вслух и сводились к следующему: почему, собственно, я полагаю, что Морли хоть на ломаный грош интересует, где я нахожусь, — здесь или в преисподней, на давно уготованном мне месте.

— Тебе, Сарж, стоит открыть школу хороших манер для юных леди из высшего общества.

— Вали в задницу. Щас все сделаю.

Я уселся за стол. Мой бифштекс прибыл раньше, чем Морли. Это был слегка недожаренный толстый кусок первоклассной вырезки. Вырезки из баклажана. Мне удалось затолкнуть кусок в глотку, задержав дыхание и зажмурившись. Не так плохо, если на него не смотреть и не нюхать.

Из кухни возник Рохля — один из дружков Саржа. Из-под расстегнутой рубашки на полфута свисало покрытое черной порослью брюхо. Он остановился и громогласно высморкался в фартук. На его шее на веревочной петле болтался какой-то ключ.

— Что это за хреновина, Рохля? — поинтересовался я. — Запираешь двери, чтобы клиенты не смылись? Почему бы просто не привязывать их к стульям?

— Я, Гаррет, теперь здесь главный виночерпий.

Самые страшные мои подозрения начали оправдываться. Их подтверждало и обоняние, не только слух. Дыхание Рохли было насыщено винными парами. Парень явно нелегально прикладывался к запасам хозяина.

— Морли говорит, нам надо заиметь более классных посетителей.

Видимо, прошли времена, когда Морли почитал за счастье заманить в свое заведение дюжину уголовников.

— Ты, Рохля, самый подходящий человек для этого.

— Вали в задницу.

У этих ребят, похоже, был один учитель риторики.

— Хочешь винца, Гаррет? У нас тут по счастливой случайности кое-что имеется, может, не такое клевое, как «Намбо арсенал», но все же…

— Рохля!

— А?

— Это всего-навсего испорченный виноградный сок. То, что называют вином, — всего лишь прокисший сок. Мне плевать, как ты его именуешь: «сухим», «мокрым» или как-то еще. Ты можешь до Судного дня вести со мной снобистские беседы о вине, но это не изменит главного. Только посмотри, как превращается сок в отвратительное пойло. В нем начинают развиваться плесень и всякая другая гадость. Особенно это относится к винам, которые заимели вы. Винам, которые по карману алкашам и по вкусу крысюкам.

Подмигнув мне, Рохля прошептал:

— Здесь я с тобой, Гаррет. Если бы боги хотели, чтобы порядочные люди пили эту жижу, они б не изобрели пиво.

— Чтобы здесь подавали пиво, тебе следует внушить Морли, что оно самая полезная часть ячменного супа.

Нашу беседу прервало появление самого Морли.

— Вино — средство для предприимчивого ресторатора получать навар с типов, что ходят по улицам держа нос по ветру, — глубокомысленно заметил он.

— С какой стати ты захотел увидеть этих ребят на своей танцевальной площадке?

— Наличность, Гаррет. — Он уселся напротив меня. — Прямо, просто и грубо — вопрос денег. Хочешь иметь больше — ищи способы изъятия бабок у тех, у кого они уже есть. У нашей нынешней клиентуры средств явно недостает. Очень часто. Но я заметил, что к нам заглядывают любители приключений из других социальных групп. И решил придать заведению определенный имидж.

— Зачем?

В ответ он бросил на меня удивленный взгляд.

— Не заставляй учинять тебе допрос, Морли, а то скоро взвоешь от моих вопросов.

— Осмотрись, и ты отыщешь ответ.

Последовав совету, я увидел Рохлю, Саржа и еще парочку местных типов, убивающих время.

— Не очень аппетитно, — заметил я.

— Это все проделки старого дьявола по имени Время, Гаррет. Каждый день мы становимся на фунт тяжелее и на шаг медленнее. Настал час взглянуть правде в лицо.

— Возможно, ты и прав, если имеешь в виду Рохлю и Саржа.

У Морли-то не было и унции лишнего жира, и я сопроводил свои слова знаменитым трюком с бровью.

Он истолковал его правильно и пояснил:

— Человек может порасти жирком и между ушами. Пропадает энергичный стиль мышления, мозг становится вялым.

Взгляд его давал понять, что слова эти в первую очередь относятся ко мне.

— Человек может начать думать, как корова, еще и потому, что не ест ничего, кроме корма для скота. — Я подчеркнуто внимательно посмотрел на ошметки баклажанного филе. Оно оказалось даже хуже, чем я ожидал.

— Сегодня мы проверяем нашего нового повара, — ухмыльнулся Морли.

— На мне?

— Кто может быть лучше? Правда, Рохля? Мы же не можем разочаровывать Гаррета. Едва войдя в дверь, он уже настроился на разочарование. Парень постоянно недоволен, ворчит и ноет. Никак ему не угодим.

— Вам следует отравить меня, — буркнул я.

— Охотно, если это улучшит твое настроение.