Смоленская Русь. Княжич 1 (СИ)

Изяслав Мстиславич продолжал безмолвствовать, по–прежнему смотря своими задумчивыми глазами в оконце.

– Ступай боярин, отдохни, завтрева продолжим ...

Выпроводив боярина Ходыкина, Изяслав Мстиславич приказал гридням, сторожащим у дверей, вызвать к себе Перемогу. Прежде, чем принимать какие–то серьёзные решения князю хотелось узнать, что называется "из первых рук", как там себя чувствует его наследник.

– Что нового скажешь, дружа мой, Перемога? Как там Владимир, лучше ему не стало? – князь сразу, без всяких предисловий обратился к расположившемуся на лавке пестуну своего сына.

– На поправку идёт княже. Только он какой–то после болезни сердитым стал, неразговорчивым, больше двух–трёх слов и не молвит.

– А, – махнул князь рукой, – тринадцать лет исполнилось, детские забавы уж не к лицу ему. Эта болезнь княжичу ещё и на пользу пошла! Слава Богу, что от заикания излечился! А то какой с него князь был бы – слова на людях молвить не мог. Слава тебе Господи! – Изяслав Мстиславич встал и перекрестился на икону, Перемога всё в точности повторил за своим князем.

Смоленский князь в изгнании Изяслав Мстиславич уже заметил, что его сын после перенесённой болезни сильно изменился, но старался не заострять на этом обстоятельстве внимание своей дружины, мало ли, что в их дурные головы придёт. Князь знал на своём богатом жизненном опыте, что если у кого память отшибло, то такой человек сразу во всём меняется, ведь он, по сути, заново жить начинает. Но для Изяслава Мстиславича самое важное было в том, что его единственный наследник всё–таки выжил, в отличие от не перенесших мор жены и дочери. А вразумить заново его ещё успеется, ведь ему даже ещё четырнадцати лет не исполнилось. За год, дай Бог, его сынок, заново во всём освоиться, а может и память вернётся.

С прискакавшим в городок Зарой смоленским боярином и своими ближниками Изяслав Мстиславич продолжил разговор на следующий день сразу после обеда, на пока ещё трезвую голову.

– С дружиной выступим через пару–тройку седмиц, а то, как бы самим этот проклятущий мор не подхватить. Успеется! После сильных морозов моры обычно прекращаются, – князь с тяжким вздохом продолжил. – Как раз через восемь дней справим здесь, в Зарое, сорокадневную тризну по моим покойным женушки и дочери, унесла их эта моровая язва, а уж потом я вплотную займусь своим братом–аспидом!

– Как повелишь княже! – воевода княжей дружины Злыдарь лишь покорно склонил голову. Его посеребрённый чешуйчатый панцирь, еле уловимым перезвоном стальных пластин, поддержал своего владельца.

У меня был послеобеденный отдых. Поупражнявшись вместе с приставленном ко мне дядькой–пестуном на мечах и сулицах (коротких копьях), я ушёл к себе в комнату покемарить. Но сон не шёл, всё время размышлял о "судьбе злодейки", забросившей меня в подростковое тело смоленского княжича. Последнее, что я запомнил из некогда прожитой мною жизни в личности Михаила Николаевича Комова, мужчины 66–ти лет, жившего в начале 21 века, было воспоминание о так называемой «тихой охоте». Я спокойно собирал в лесу грибы, причём грибы самые обыкновенные, галлюциногенными никогда не баловался, и на этом всё! Дальше, что называется, память стёрта. Следующие воспоминание – как мне неопределённого возраста травницы протирают едко пахнущими тряпками лицо, что–то при этом приговаривая на малопонятном языке. Это воспоминание длилось всего несколько секунд. Вполне осмысленно я в себя пришёл лишь на следующие сутки.

В результате ли переноса сознания, или по какой ещё неизвестной причине, моя память обострилась до крайности. Всё то, что я, будучи Комовым, когда–либо видел, слышал, читал – сейчас мог, при желании, довольно ясно вспомнить. Достаточно лишь было сосредоточиться – и из её глубин услужливо всплывала вся имевшаяся в её недрах информация, по заинтересовавшему меня вопросу или какой–либо иной проблеме. В этом свете меня занимал вопрос, как обострившуюся или проявившуюся память правильно называть фотографической или абсолютной? Что не говори, а бонус полезный подкинула судьба или высшие силы, переместившие мой разум в пространстве и времени.

От самого княжича, что продемонстрировали недавние занятия с Перемогой, мне досталась в наследство, не оставив и следа каких–либо личных воспоминаний, только мышечная память. Что тоже не мало, и за это отдельное спасибо, уж не знаю кому! Как накануне выяснилось, я могу без труда держаться в седле, стрелять из лука, махать мечом и т.п. Раньше, Михаил Николаевич Комов, военный инженер–строитель, успевший в девяностые поработать на химпроизводстве, а в нулевые заняться собственным строительным бизнесом, вышеназванными способностями ни разу не обладал.