Смутное время в Москве

Многочисленных московских ремесленников конца XVI-начала XVII в. можно разделить на две неравные группы: одни работали на нужды царского двора, обеспечивая государев обиход; другие, составлявшие население московских «черных» слобод, работали на рынок. Как первые, так и вторые жили особыми поселениями, расселяясь по профессиональному признаку. Память об этих слободах также хранят наименования московских улиц и переулков. Сохранились названия казенных (царских) слобод: Басманной, Барашевской, Колымажной, Поварской, Огородной, Садовой и других. В них жили мастера басманного дела — ювелиры, бараши — шатерники, колымажники — ремесленники, изготавливавшие кареты — «колымаги», а также повара, огородники, садовники и другие, обеспечивавшие продукцию для царского стола. О «черных» слободах напоминают Мясницкая улица, Кузнецкий Мост, Новокузнецкая улица, Гончарные переулки, улица, набережная. К казенным относились и слободы, населенные ремесленниками, обеспечивавшими работу общегосударственных предприятий, — Денежная слобода (у Яузских ворот) и Монетчики (в Замоскворечье) — поселения мастеров Монетного двора, Печатники (в районе Сретенки) — мастеров Печатного двора, Каменная (современные улицы Большие и Малые Каменщики в районе метро «Таганская») — мастеров каменного дела и др.

В связи с распределением налогов и повинностей среди жителей «черных» ремесленных слобод они были объединены в восемь сотен (Дмитровская, Мясницкая, Новгородская, Ордынская, Покровская, Ржевская, Ростовская, Сретенская), три «полусотни» (Кожевницкая, Прибылая, Устюжская) и три «четверти сотен» (Арбатская, Митрополичья, Чертольская). Как можно видеть, «черные сотни» распределялись по всей территории Белого и Земляного городов, включая и Замоскворечье.

Были среди московских ремесленников и «веденцы», т. е. мастера, «сведенные» в столицу из других городов. Первые мастера были «выведены» из Новгорода и Пскова еще при Иване III и Василии III, продолжалась эта практика и в более позднее время. Новгородцы расселялись в районе современного Гнездниковского переулка, псковичи — на Сретенке. Еще одна псковская колония была в районе Варварки, где стояла церковь Георгия на Псковской горе, сохранившаяся в перестроенном виде до наших дней.

Кроме сотен тяглые люди («черные люди») объединялись также в слободы, которые были распространены в основном на окраинах города. Они несли различные повинности и носили различный характер — ямские, ремесленные и другие.

Иностранцы поражались огромному числу монастырей и церквей в столице Российского государства. По отзыву Авраамия Палицына, в «царствующем граде» было более 400 церквей. Ту же цифру называет Аксель Гюльденстиерне, побывавший в Москве в свите принца Иоанна. Вероятно, она несколько преуменьшена. Согласно подсчетам церковных историков, в конце XVII в. в Москве было 943 храма. Естественно, столь же многочисленным было и духовенство. По своему имущественному и культурному уровню оно было весьма различным — от ученых монахов кремлевского Чудова монастыря и патриаршей канцелярии до «безместных» попов с Ильинского крестца, которые нанимались служить обедню за скромную плату и в борьбе за выгодного «клиента», бывало, дрались и бранились между собой. Большую часть московского духовенства составляли приходские священники, которые жили радостями, печалями, нуждами и чаяниями своего прихода.

Монашество крупных и богатых монастырей отличалось от приходского духовенства. Среди монахов, или, как их еще называли, иноков (от слова «иной», принадлежащий к иному миру) были книжники, знатоки иностранных языков и богословских сочинений. Неслучайно именно в среде столичного монашества возникают в XVII в. первые проекты московского высшего учебного заведения — Академии.

Однако основной функцией монашества в жизни средневекового общества были не просвещение и наука. Роль монашества определялась словами византийского святого и богослова Иоанна Лествичника, сочинения которого были широко известны на Руси: «Свет инокам — ангелы, а свет для всех человеков — иноческое житие…» Чистая, безгрешная и праведная жизнь монахов, их молитвенное заступничество за мир и духовное наставничество должны были спасти и остальных христиан. В тяжелые для Руси годы молитва, труд и проповедь монахов вдохновляли правителей и народ на подвиг. Так было в XIV в., когда основатель монашеской традиции Московского государства преподобный Сергий Радонежский благословил московского князя Дмитрия Ивановича на битву с Ордой. Так было и в начале XVII в. — призывы патриарха Гермогена подниматься на борьбу против польских интервентов нашли живой отклик в народе и способствовали подъему Второго освободительного движения.