Смутное время в Москве

Князь Василий Иванович Шуйский к моменту своего воцарения был уже пожилым и многоопытным человеком. Род князей Шуйских (из суздальских Рюриковичей), из которого происходил князь Василий, появляется на службе у московских государей во второй половине XV в. и постепенно занимает одно из ведущих мест при дворе. Во время малолетства Ивана IV князья Шуйские боролись за власть с князьями Вельскими и дважды одолевали своих противников. Впервые князь Василий Иванович упоминается в источниках в 1574 г., когда был в числе голов в государевом полку в походе Ивана Грозного «на берег» против крымцев. В правление Грозного Шуйским везло. Казнив в юности князя А. М. Шуйского (1543 г.), царь как будто насытился кровью этого рода, и даже в страшные годы опричнины репрессии не коснулись этого знатнейшего рода. Кстати, царь Василий приходился внуком казненному. В 1580 г. он был дружкой на свадьбе Ивана Грозного и Марии Нагой. В 1584 г. князь получил боярство, затем, вместе с другими Шуйскими, попал в опалу, потерпев поражение в придворной борьбе с Годуновым. Годунов опасался Шуйского. Ему, как и главе Боярской думы князю Ф. И. Мстиславскому, было запрещено жениться, с тем чтобы их род пресекся. Но в 1591 г. князь Василий был назначен главой следственной комиссии, посланной в Углич для расследования смерти царевича Дмитрия и обстоятельств мятежа и возвратился с решением, выгодным для Годунова: царевич «самозаклался» из-за небрежения Нагих. Впоследствии при появлении Лжедмитрия I Василию Шуйскому пришлось для успокоения москвичей выходить на Лобное место и торжественно клясться, что царевич погиб в результате несчастного случая. При вступлении самозванца в Москву князь Василий вместе с другими боярами был вынужден признать «царевича» и целовал ему крест. Вскоре после этого он возглавил заговор против Лжедмитрия и говорил, что новый царь — самозванец, а царевич Дмитрий убит по приказу Годунова. Таким образом, князь Василий, по воле обстоятельств, три раза озвучивал противоположные версии о судьбе и гибели царевича Дмитрия. Вряд ли следует винить в этом Шуйского, он действовал так же, как и другие бояре, вовсе не стремившиеся к подвигам во имя истины. Однако и вера «не единожды солгавшему» не могла быть искренней.

За князем Василием Шуйским прочно утвердилась репутация человека бесчестного и склонного к интриге и обману. Говоря о воцарении Шуйского, князь И. Л. Хворостинин замечает, что царь Василий взошел на престол, «злые и лестные (лукавые. — C.Н.) поты свои утерев». Не менее сурово осуждает Хворостинин (а с ним и другие авторы) «лукавую» присягу, данную Василием Шуйским «всем, во царствии живущим». Тем не менее так называемая «Крестоцеловальная запись» Василия Шуйского является интереснейшим документом той эпохи. Она содержала обещание государя «всякого человека, не осудя судом с бояры своими, смерти не предать и вотчин и дворов и животов у братьи их и у жен не отъимати, будет которые с ними в мысли не были… да и доводов ложных мне великому государю не слушати, а сыскивати всякими сысками накрепко и ставити с очей на очи, чтоб в том православное христианство безвинно не гибло…» «Новый летописец» так передает слова присяги царя: «Что мне ни над кем ничево не зделати без собору, никакова дурна: отец виноват, и над сыном ничево не сделати; а будет сын виноват, отец тово не ведает, и отцу никакова дурна не сделати; а которая де была грубость при царе Борисе, никак никому не мстить». Бояре были крайне удивлены самой процедурой крестоцелования (впрочем, не обещаниями, в которых не содержалось ничего экстраординарного), и пытались отговорить царя «потому, что в Московском государстве тово не повелося». Однако Василий Шуйский настоял на своем.