Смутное время в Москве

Отряды М. С. Дмитриева и князя Д. П. Лопаты-Пожарского встали под Москвой отдельно от таборов Трубецкого и Заруцкого в особых «острожках» у Петровских и Тверских ворот Белого города[47]. Их появление спасло дворян «украинных городов» — они укрылись в острожке Дмитриева, спасаясь от казаков Заруцкого, намеревавшихся их перебить.

Через несколько дней в подмосковных таборах произошел раскол. Заруцкий понимал, что с приходом ополчения он может лишиться не только своего влияния, но даже и жизни. 28 июля, увлекши за собой значительную часть казаков (вероятно, около двух с половиной тысяч человек), он отступил из-под Москвы к Коломне, где находились Марина Мнишек и ее «царенок» со своим «двором», а затем, ограбив город, двинулся к Рязанской земле и занял Михайлов. Атаман окончательно раскрыл свои замыслы, объявив себя слугой «царицы Марии Юрьевны и царевича Ивана Дмитриевича». Современники свидетельствуют, что между Заруцким и Мариной Мнишек возникла личная привязанность. Согласно «Пискаревскому летописцу», Заруцкий «жену свою постриг, а сына своево послал на Коломну к ней, Маринке, в стольники, а хотел на ней женитца, и сести на Московское государство, и быти царем и великим князем». По словам Палицына, Заруцкий «припряжеся законом сатанинским» к Марине Мнишек. «Лукавая мысль» посадить Ивана «Воренка» на царство возникла у Заруцкого еще в 1611 г., но он тогда не решился ее воплотить — дальнейший поход на Рязанскую землю и Астрахань был попыткой исполнения этого плана.

Одновременно с уходом Заруцкого из-под Москвы из Ярославля во главе основных сил Второго ополчения выступил князь Д. М. Пожарский. По дороге он поручил командование своему родичу князю Никите Андреевичу Хованскому и К Минину, а сам отправился в суздальский Спасо-Евфимьев монастырь — по обычаю того времени, поклониться гробам родителей и предков перед началом великого дела. В Ростове Пожарский догнал ополчение, и 14 августа войско прибыло в Троице-Сергиев монастырь. Под Троицей Пожарский попытался вступить в переговоры с Трубецким, но согласие между ними так и не было достигнуто. Получив известия о приближении Ходкевича, Пожарский отправил к Москве отряд князя Василия Туренина, а вслед за ним двинулся и сам.

Туренин со своим отрядом встал у Чертольских ворот[48]. 20 августа к Москве подошло основное войско во главе с Пожарским. Князь приказал строить острог и укрепляться у Арбатских ворот

[49]. Уже на следующий день разведчики сообщили, что Ходкевич прошел село Большие Вяземы, в 40 верстах от Москвы. К вечеру 21 августа гетман подошел к столице и остановился на Поклонной горе.

Сразу после подхода к Москве Второго ополчения Трубецкой неоднократно предлагал Пожарскому остановиться в его укрепленном лагере. Князь Дмитрий Тимофеевич сам выезжал на встречу с Пожарским, приглашая его объединить силы. Но деятели Второго ополчения по-прежнему не доверяли казацкому вождю. Кроме того, концентрация всех русских сил на юго-западе, где располагался лагерь Трубецкого, открывала Ходкевичу путь к Кремлю с запада. Свои войска Пожарский расставил от Арбата до Остоженки, вдоль самого берега реки. Этим князь перекрыл путь к Чертольским и Арбатским воротам Белого города и Боровицким воротам Кремля.

На другой день, 22 августа, Ходкевич перешел реку у Новодевичьего монастыря и всеми силами обрушился на войска Второго ополчения в районе Арбатских и Чертольских ворот. Князь Д. Т. Трубецкой стоял за Москвой-рекой у Крымского двора[50]. Он просил у Пожарского подкрепления для того, чтобы напасть на поляков. Пожарский отправил к Трубецкому пять конных сотен, но боярин так и не вступил в бой. Казаки подмосковных таборов отказались сражаться: «Богатые пришли из Ярославля и сами одни отстоятся от гетмана».

Ратникам Второго ополчения пришлось тяжело. По словам «Нового летописца», на улицах они не могли сражаться в конном строю и спешились. В бою русские «едва за руки не брались между собой». Одновременно с напором со стороны Ходкевича в тыл ополчению ударили поляки кремлевского гарнизона, выступившие на вылазку. Неожиданно на помощь ополченцам, зажатым между рекой и стенами Белого города, устремились конные сотни, посланные Пожарским к Трубецкому еще до начала сражения. Вслед за ними, увлеченные общим порывом, переправились через реку и вступили в бой четыре казачьих атамана — Филат Межаков, Афанасий Коломна, Дружина Романов и Марк Козлов. Внезапный удар свежих сил во фланг польского войска ошеломил нападавших. Ходкевич отступил к Поклонной горе. Обе стороны понесли значительные потери, но урон гетманского войска был более серьезным.