Сначала отвести беду...

— Сейчас скажу. Сначала давай сформулируем, в чём мы расходимся с коммунистами? Отвечаю сам. Мы признаём правильность их лозунгов, реализм их экономической программы. Пусть они разошлись с Глазьевым, но программа глазьевская осталась. Мы решились выступить отдельно только потому, что не верим в их практическую готовность победить. Так? В их готовность к бескомпромиссной борьбе. Мы собираемся критиковать их и отнимать у них часть симпатий избирателей. То есть, называя вещи своими именами, ослаблять их позицию на предстоящих выборах. Правильно ли это? А, если зюгановцы сумеют победить, рады ли мы будем?…Газета, в связи с созданием отдельного от КПРФ избирательного блока Глазьева, прямо упрекает его в расколе патриотических сил…А теперь и мы….Собираемся раздувать раскол… Всю ночь не спал, думал. И не решил, своевременно ли это? Что скажешь…товарищ кандидат в президенты?

Лев Гурыч не ответил. Встав из кресла, он задумчиво прошёлся по гостиной. Зачем-то зажёг и потушил свет. Снова опустился в кресло.

— Ты и прав, Пётр Николаевич, и не прав. Мы, ведь, не собираемся в этом избирательном цикле оспаривать правоту коммунистов… Ты сам сделал расчёт времени, чтобы мы успели к следующим выборам…

— Не о том я, Лёва! Мы не должны сейчас критиковать Зюганова.

— Если мы не будем указывать на нерешительность КПРФ, на сделанные ими ошибки, то, как мы объясним людям, зачем мы вообще завариваем эту кашу? Мы правы, Пётр Николаевич. Правы.

— Нет, полковник. Мы правильно поступили в принципе, но ошибаемся тактически. Подумай, Лёва. Ты всегда был прав по большому счёту, но в тактике нет. Не всегда. Мы должны не изменить, но уточнить свою пропагандистскую программу. Я пока не готов предлагать конкретно…Но давай, Лев Гурыч, подумай. Я свои сомнения высказал. Прекратим сейчас этот разговор, продолжим позже…может быть, завтра?

Иванов проводил друга до двери. Да, озадачил. Но подумать, действительно, есть о чём. Мы, — безусловно, по принятой терминологии вступаем на "левый" фланг политического движения. Стать раскольниками? Имеем ли мы моральное право объективно помочь нынешней власти удержаться у руля государства? Но есть ли у КПРФ реальная возможность победить сейчас? Если да, то?…Или у нас уже появились собственные амбиции? Не так давно ты, Лев, как сказал сам себе честно, готов был отдать своё нынешнее личное благополучие за возвращение к идеалам справедливости, а теперь?…Что ж, генерал прав, как всегда. На то он и генерал. Раз нужно, будем думать.

Он собирался сегодня прокрутить, так сказать, с карандашом в руках предложения Алексина и Шумова о создании сайта Фонда в интернете, но Пётр предложил более срочную тему для мыслительных упражнений. Ладно, интернет подождёт…

Но почему так упорно болит голова? Мария заставляет всё время мереть давление. Да, давление скачет. Хотя и измерительному прибору доверять трудно. Разрекламированный полуавтоматический тонометр совместного японо-американского производства не только очень капризен, но и выдаёт показания с огромным разбросом. То 180/110, то тут же через пару минут 150/90. Чему верить? Но что-то нужно принять. Или кофе выпить? Умница, мой генерал. Это я правильно сделал, что попросил его возглавить наш штаб. Да, будем думать.

Дурной пример заразителен…Лев Гурыч тоже не мог уснуть в эту ночь. Он погладил Марию по волосам, помедлил минуту, и поднялся.

— Ты куда, Лёвушка?

— Спи, моя хорошая, пойду покурю….

Мария приподнялась на локте, посмотрела на него, но ничего не сказала. Лев вышел в гостиную, закурил и сел в кресло у окна.

Ночь. За стеклом темно, а небо серое, покрытое тучами. Нахмурилось небо. Наверное, скоро пойдёт дождь. Вот радость-то, давно не было! Всего-то один день вчера был солнечный. К погоде быстро привыкаешь: жарко, — и кажется, что никогда не наступит желанная прохлада. Зачастят дожди, — и уже с трудом верится, что бывает ясно и солнечно. Однако лето кончилось.

Он встал и проверил, плотно ли закрыто окно. Тянешь время, Лев. Ненужные дела, лишние мысли. Садись, закуривай ещё одну "сталинскую" и думай.