Снайперы Сталинграда

Усков был опытным пулеметчиком, и никто не считал его трусом. Но за последние дни он видел столько смертей, дважды выбывали из строя его помощники, что он поневоле заразился страхом.

— Давай, лейтенант, я сам. У меня лучше получится, — перехватывая рукоятки, Усков отодвинул Чурюмова в сторону.

Он дал одну, вторую очередь. Костя Чурюмов убедился, что «максим» работает, побежал в центр траншеи, ближе к правому флангу. Наступающий немецкий взвод фактически удерживали два снайпера и ручной пулемет. Чурюмов встряхнул одного, второго бойца из пополнения. Третьего приподнял за шиворот.

— Ребята, огонь! От фрица в траншее не спрячешься.

И сам, пристроив ППШ, ударил короткими очередями.

Расчеты двух МГ-42 сыпали частые очереди, не давая высунуть головы. Усков со своим «максимом» нервничал и торопился. Перекосило ленту. Кое-как выбил застрявшую гильзу и снова нажал на гашетку, заставив залечь пробивающееся вперед штурмовое отделение.

На правом фланге, укрывшись в низине, немцы швыряли свои удобные для броска гранаты с длинными ручками. Они пока не долетали до траншеи, но непрерывный треск, свист осколков, осыпающиеся брустверы заставляли бойцов из нового пополнения растерянно прятаться и стрелять наугад, не целясь.

Поэтому вчерашний курсант, а теперь командир роты Костя Чурюмов, не отходил от молодых, стреляя вместе с ними и всячески подбадривая.

Пригнувшись, подбежал Миша Холодов. Снайпер знал не хуже командира, что если рота побежит, то всех перебьют из пулеметов в спину. Охотник вел огонь торопливо, как никогда не стрелял до этого. Он не пытался попасть в цель каждым выстрелом, но через два на третий попадал.

Уже несколько трупов в зимнем камуфляже лежали в снегу. Другие, зарывшись в снег, прижимались к земле. Пули шли буквально над головами. Чурюмов встал рядом с Холодовым и открыл огонь из автомата. Оживились бойцы, чаще застучали выстрелы.

Матвей Черных ловил в прицел МГ-42. Он уже удачно приложился и тяжело ранил пулеметчика. Второй номер, растерявшись, не знал, что делать — перевязывать унтер-офицера или вести огонь. Подбежал фельдфебель и поднял за шиворот второго номера.

— Бей! Я сам перевяжу.

Черных свалил и второго номера. Наповал, пулей в лицо. Но и пулеметная очередь зацепила Матвея, прошив левую руку под мышкой. Чтобы перевязать неудобную рану, требовалось стащить полушубок и всю остальную одежду. Но Матвей чувствовал, что МГ снова оживет, не зря прибежал фельдфебель. Поэтому старшина терпеливо ждал, чувствуя, как кровь напитывает нательную рубаху, стекает по руке.

Усков расстрелял ленту, помощник подал вторую. Сержант сумел остановить наступающих, но упустил расчет МГ-42, который приблизился вместе со штурмовым взводом. Немецкий пулемет прочесал еще раз траншею и теперь взялся за «максим».

Второй номер «максима» затравленно озирался, забывая подправлять ленту. Стреляли со всех сторон, гремели взрывы. Девятнадцатилетнему парню, призванному в армию всего месяц назад, казалось, что все стволы направлены в их пулемет.

Пули МГ-42 долбили по щиту, как мощное долото. Второй номер снова выронил ленту. Пока, откинув затвор, выправляли перекос, рядом хлопнули две небольшие мины. Усков, теряя обычное хладнокровие, стрелял длинными очередями, которые шли россыпью.

МГ-42 снова сменил позицию. Пулеметчик поймал в прицел выглядывающего из-за щита молодого красноармейца и дал очередь. Усков заканчивал вторую ленту, когда услышал хрипение смертельно раненного парня. Пуля перебила ему горло, опрокинув на истоптанное, заваленное гильзами дно траншеи. И все это заливала темная густая лужа крови.

Усков одной очередью дострелял остаток ленты, потянулся за новой коробкой. Он соврал Чурюмову, патронов оставалось у него достаточно. Но брезентовая лента в этой коробке была набита лишь наполовину. Во второй коробке патроны лежали россыпью. Где же заряженные ленты?

— Где? — закричал он, хотя добросовестный помощник уже не мог его слышать.

Отвалив в сторону тяжелое тело, нащупал коробку с набитой лентой. Привычными движениями вставил ее в казенник. Рядом со стволом взорвалась мина, и снова заработал МГ. Усков, потеряв выдержку, стрелял длинными очередями. По вспышкам МГ, в немцев, прятавшихся или лежавших мертвыми в снегу. Как бы то ни было, Егор Усков, пересиливая страх, не давал продвигаться противнику. В коротких перерывах сам набивал ленты.

На правом фланге продвижение немцев тоже удалось остановить. Трех или четырех солдат из штурмового взвода свалил точными выстрелами Михаил Холодов.

Первый номер Дегтярева стрелял уверенно. Его помощник собирал из подсумков и вещмешков убитых бойцов патроны и гранаты. Их было немного, но это помогло продержаться еще какое-то время. А затем принесли ящик винтовочных патронов и три просмоленные коробки автоматных — по сто штук в каждой. Жить можно!

Бой понемногу затихал. На снегу перед траншеей лежали тела немецких солдат. Кто-то сказал, что тридцать, другой заспорил, что больше. Пытались отползать раненые, но их безжалостно добивали.