Собрание сочинений. Арфа и бокс. Рассказы

– Один тип, вон в том окне, должен мне порядочно денег, – сказал я Шароеву, – но никак мне их у него не вырвать. Надул меня два раза, – может, сходим? Вдвоем нажмем покрепче, и порядок. Не посмеет отвертеться.

Шароев согласился, и мы с ним поднялись. Монгольский бог подгонял меня по лестнице.

Открыла нам Сикстинская Мадонна.

Губы ее дрожали, а глаза – воспаленные, красные и стеклянные, но я особенного внимания на это не обратил. Сикстинскую Мадонну как бы подменили, совсем другая женщина, непричесанная, но на это я тоже особенного внимания не обратил. Я не придал всему ее странному виду значения; может, они там договорились, он ее нарочно в таком виде посылает, кто их разберет…

Она меня не узнала или не хотела узнавать, и я напомнил. Я сказал, что никак не могу застать ее мужа, он мне должен за работу, до сих пор не отдал. Просил зайти после Нового года, и вот я зашел.

– Еще и вам он должен? – спросила она странным голосом.

– Да, должен.

– Это очень приятно, – сказала она, глядя на меня отсутствующими стеклянными глазами.

– Что ж тут приятного?

– Не должен он вам, – сказала она, глядя на меня стеклянно.

– Это еще почему?

– Не сможет он вам отдать, только и всего.

– Во дают! – сказал я Алешке. – Видал? – И ей: – Почему не сможет?

– Позвольте, – вмешался Шароев, – я человек посторонний, но как же так выходит?

– Вы удивлены? – спросила она, не меняя своего стеклянного выражения.

– Еще бы!

– Удивляйтесь, удивляйтесь…

– Ну, знаете… – сказал Алешка.

– Он убился, – сказала она.

– Как убился?!

– Вас это удивляет?

– ?!

– Он убился насмерть, вас это устраивает?

Я посмотрел на нее внимательно и вдруг понял, что произошло несчастье.

– …На Балаханском шоссе он врезался в трехтонку на своем мотоцикле. Не успел свернуть, или трехтонка не свернула… Долг он вам не вернет. Все? Или не все? Я уже сегодня третьим объясняю…

Алеша Шароев попятился.

– Все… – сказал я и сам себя еле услышал.

Хлопнула дверь, как выстрел.

На улице мы обалдело попрощались с Шароевым и пошли по домам.

Вот те долг!

Вот те должен!

…Снег с грязью на шоссе, а по бокам белая степь. Мотоцикл вдребезги, несчастный Штора! Он лежит в этой жиже, сером январском месиве, а вокруг значки из порванных мешков усыпали дорогу. Все вокруг усыпано странным синим снегом, лоскутками с фабрики, нарезанными от большого рулона, с приклеенными головами Дедов Морозов…

«И пропал во тьме пустой… И пропал во тьме пустой…» – вспомнились слова Пушкина.

20

Время летело незаметно…

21

Приплясываю в углу ринга, готовый ко всему. С мастером спорта мне еще драться не приходилось…

Приплясываю в ящике с канифолью, неожиданный финалист. Добрался до финала, двоих нокаутировав в предыдущих боях, ко всеобщему изумлению.

Грохочет цирк – сенсация номер один натирает свои подошвы. Приветствуют меня в том же цирке, где избили в первом бою. Такой же вой стоял, такой же свист и топот.

Присвоили мне, минуя третий, второй разряд, без него на такие соревнования не допускают. Первенство города, бьюсь с мастерами, со всеми наравне. Уложил двоих перворазрядников подряд. «Бей всех подряд, – разнервничался Азимов, – не останавливайся, отлично у тебя получается!»

Когда ждешь гонга, ощущение, словно на экзамене, пока не вытянул билет. А взял билет – ясно: отступать некуда, положение четкое. Выпутывайся из этого положения как знаешь.

Действительно экзамен.

Противник мой опасен.

– Бей его! – твердит мне Азимов. Особенных советов не дает. На меня полагается.

Я киваю головой, отодвигаю ящик с канифолью, скорей бы гонг, волнение не проходит.

– Брось дрожать. – Рука И-И на моем плече. Дрожь некоторая действительно есть, а что делать…