Собрание сочинений в 8 томах. Том 1. Из записок судебного деятеля

Открытый в Петербурге одновременно с общими судебными учреждениями мировой суд был представлен целым рядом способных и горячо преданных делу людей, г первых же дней заваленных работой. Председатель мирового съезда, помещавшегося тогда в наемном доме на углу Графского переулка и Фонтанки, Оскар Ильич Квист, маленький, живой, очень просвещенный человек, с живым и проницательным взглядом и лукавой усмешкой, заложил, подобно Мотовилову, нравственный и деловой фундамент учреждения, во главе которого он находился, и сразу поставил его деятельность в условия, вызывавшие общее уважение и сочувствие. В составе мировых судей были носители имен, ставших потом громкими на гораздо более высоких постах. Достаточно указать на Н. Н. Герарда, будущего первого старшего председателя судебной палаты в Варшаве, и Н. А. Неклюдова, будущего кассационного обер-прокурора. Последний, оставивший столь глубокий след в науке и судебной практике, был мировым судьей труднейшего участка, в который входила Сенная площадь. Отдавшись новому делу со свойственным ему страстным увлечением, он почерпнул в нем интереснейший практический и бытовой материал для живых примеров в своем превосходном «Руководстве для мировых судей». Были, конечно, и тут на первых шагах мировой юстиции промахи и ошибки: далеко не все судьи получили юридическое образование и потому не всегда ясно разграничивали подсудность дел или же смущались преюдициальными вопросами, но все это тонуло в дружном и радостном подъеме, напоминавшем настроение первыхмировых посредников. Мировые судьи шли на свою работу не как на службу по ведомству, а как на занятие, возвышающее цену и значение посвящаемой ему жизни.

Кассационные департаменты Сената тоже были открыты в апреле в тесном и неудобном помещении, выкроенном в среде других департаментов, в котором, как сельди в бочонке, жались чины канцелярии, первоприсутствующие и обер-прокуроры. Лишь зала заседаний, занимаемая по очереди общими собраниями старого Сената и нового кассационного суда, была и осталась до сих пор великолепной в своей внушительной простоте. Деятельность кассационных департаментов, по свойству своему совершенно новая, началась значительно позднее, когда стали поступать жалобы, во многих из которых ходатайствовавшие об отмене приговоров и решений никак не могли усвоить себе значение и смысл кассации и все сбивались на объяснения по существу.

Самый день открытия новых судебных установлений в Петербурге—17 апреля — совпал с днем рождения государя, лишь недавно спасенного от покушения на его жизнь, и с днем его серебряной свадьбы. Вечером была зажжена великолепная иллюминация, в различных собраниях были устроены многолюдные банкеты, на которых тосты в честь и за процветание нового суда и его державного насадителя вызывали бурные восторги…

В Москве открытие судебных установлений произошло 24 апреля в присутствии министра юстиции Замятнина. Я не был в Москве в это время, но через полгода с небольшим застал еще живые воспоминания об этих днях. Новая судебная жизнь кипела ключом и, как мне казалось, с большим оживлением, чем в Петербурге. Этому содействовало то, что московский судебный округ был гораздо обширнее петербургского, и председатели и прокуроры провинциальных окружных судов часто заходили в сенатское здание для получения сведений и обмена мнений преимущественно с одним из выдающихся отцов Судебных уставов, блестящим, оригинальным, богато одаренным, полным самых разнообразных знаний и житейской опытности, прокурором судебной палаты Д. А. Ровинским.