Собрание сочинений в десяти томах. Том третий. Из моей жизни: Поэзия и правда

Ему обычно поручали стихотворения на разные торжественные случаи, и в своих так называемых одах он следовал манере Рамлера, которая, однако, только Рамлеру и была к лицу. Клодиусу же, как подражателю, прежде всего бросились в глаза иностранные слова, придававшие величественную помпезность стихотворениям Рамлера, где таковая, вполне соответствуя величию предмета и всей поэтической обработке, и впрямь воздействовала наилучшим образом ка слух, сердце и воображение. Напротив, у Клодиуса эти выражения выглядели чужеродным телом, ибо его поэзии не свойственно было так или иначе возвышать душу.

И вот, часто видя эти стихи превосходно отпечатанными и вдобавок слыша неумеренные похвалы таковым, мы сочли весьма предосудительным, что, разнеся в пух и прах наших языческих богов, он сам решил вскарабкаться на Парнас по лестнице, сколоченной из греческих и латинских словесных ступенек. Обороты, часто встречающиеся у него, крепко засели у нас в памяти, и в веселую минуту, когда мы лакомились отличным пирожным в ресторации «На огородах», мне вдруг пришло на ум собрать все его громкие и могучие слова в стихотворении к пирожнику Генделю. Сказано — сделано! Привожу это стихотворение таким, каким оно было написано карандашом на стене:

О Гендель, славою и север ты и югНаполнил. В честь свою услышь пеан,о друг!Твой генийтворческий печет оригиналыПирожных, любят их британцы,ищут галлы.А кофе — океан,что у тебя течет,—Конечно, слаще, чем Гиметтасладкий мед.Твой дом есть монумент,искусства он венчает,Трофеямибогат и нациямвещает:Без диадемыздесь наш Гендель счастья сынИ у котурнагрош отбил он не один.Пусть с помпой урныблеск твой гроб нам обозначит,Мрак катакомбтвоих пусть патриот оплачет.Но нет, живи! Плодись твой торусмного раз!Высок будь, как Олимп,стой твердо, как Парнас;ФалангамГреции и всем баллистамРимаГерманцев с Генделем будь мощь необорима.Твоя беда — нам скорбь, успех твой — радость нам,И храм, о Гендель, твой любезен музсынам.